Наблюдатель
Шрифт:
— Никогда этим не грешил.
— Для начала проявите учтивость. Не отпускайте его, но постарайтесь внушить мысль, что он имеет право покинуть участок по первому требованию. Посмотрим, попытается ли он воспользоваться этой возможностью.
— Мы вместе пообедаем, — предложил Лайтнер.
Райли подумал о том же. За едой беседа идет более непринужденно. Они мыслили примерно одинаково. Обычно подозреваемых допрашивали детективы, а не прокуроры. Пол мог переступить через это правило и сам взяться за дело, но тогда он автоматически превратился бы в свидетеля и его могли отстранить от должности обвинителя. В городе находились еще
— Запишите все на пленку, — посоветовал Райли, когда Лайтнер направился в комнату для допросов.
Пол пригласил начальников следственных бюро, а также шефа полиции Кларка и еще нескольких детективов. Все эти люди смогут подтвердить то, что невозможно будет доказать с помощью записи. К тому же Райли хотел услышать их мнение о ведении допроса.
Пока все молча смотрели, как Терри Бургос покачивается в такт музыке, звучащей у него в наушниках. Он даже не взглянул на Джоэла Лайтнера, когда тот вошел в комнату, держа в руках магнитофон. Лайтнер положил его на маленький деревянный стол и протянул шнур к розетке на стене. Лишь когда вибрации магнитофона передались столу, подозреваемый обратил на него внимание.
Лайтнер сел на стул напротив Бургоса и жестом велел ему снять наушники. Бургос повозился с плейером и наконец выключил его, а затем вытащил маленькие наушники из ушей.
— Спасибо, что пришли, мистер Бургос. Не возражаете, если я запишу нашу беседу?
Бургос обвел взглядом детектива, на котором была рубашка с закатанными по локоть рукавами. Лайтнер прикоснулся к кнопке записи.
— Сегодня понедельник, 26 июня 1989 года, 13 часов 25 минут. Я Джоэл Лайтнер, старший детектив полицейского управления Марион-Парк, нахожусь в одной комнате с Терренсом Диметриусом Бургосом. Мистер Бургос, вы разрешаете записать наш разговор?
Подозреваемый все так же пристально смотрел на детектива. Затем неуверенно пожал плечами.
— Вы можете ответить вслух, мистер Бургос?
— Хорошо, — сказал он тихо и неохотно.
— Значит, я могу записать наш разговор?
— Ладно. — Он положил руки на крышку стола. — Можно мне еще колы?
— Хотите колы? Нет проблем. — Лайтнер подошел к двери и передал полицейскому просьбу Бургоса. — Вы ведь, наверное, голодны? Вы же сегодня не обедали.
— Ага.
— Как вы себя чувствуете?
Ответа не последовало. Возможно, вопрос был слишком прямолинейным.
— Бургер и картошку фри? — спросил Джоэл. — Или сандвич?
— Я люблю тако [3] .
— Тако? Отлично. Я знаю одно местечко неподалеку. — Он снова обратился к полицейскому у двери. Затем Лайтнер вернулся и уселся на стул. Откинулся на спинку стула и положил ногу на ногу. Некоторые люди так стараются держаться легко и непринужденно, что это видно невооруженным глазом. Райли заметил, что Джоэл из их числа. — Хочу поблагодарить вас за то, что пришли к нам. И вы должны знать, мистер Бургос, что делаете нам большое одолжение. Поэтому при желании вы можете уйти. Вы меня понимаете?
3
Мексиканское
Подозреваемый пожал плечами:
— Я не возражаю.
— Замечательно, — вслух произнес Пол.
Джоэл прекрасно знает свое дело. Он сказал подозреваемому, что тот может уйти. Это означало, что формально Бургос не находился под арестом, ему не зачитывали права. Но сначала Джоэл предложил этому человеку еду и лишь потом сообщил о том, что он может уйти. Теперь Джоэл мог рассчитывать на приятную беседу, и никто даже не заикнулся бы об адвокате. Однако Терри Бургосу еще предстояло узнать, что здесь не станут просто так угощать обедом.
— Что вы делали сегодня утром, Терри?
Подозреваемый снова пожал плечами:
— Ничего особенного.
— Вы слушали радио?
— Я слушал музыку.
— Значит, сегодня вы не слушали радио?
— Нет.
— А что насчет телевизора? Вы смотрели его сегодня?
— Нет.
— Вы с кем-нибудь разговаривали? С соседями? Или еще с кем-нибудь?
Бургос покачал головой:
— Ни с кем.
Доверие Пола к детективу укрепилось еще больше. Лайтнер просто расчищал поле от сорняков. Когда утром полиция приехала к дому Бургоса, тот уже мог услышать об убийствах из новостей по радио или телевидению. Теперь стараниями Лайтнера они выяснили, что Бургос не слушал радио, не смотрел телевизор и не общался с соседями. А значит, эти источники информации можно было исключить. Если он и обладал какими-то сведениями, то это были знания, которые он получил благодаря личному опыту.
— В колледже Мэнсбери вы… выполняли обязанности разнорабочего, не так ли? — спросил Лайтнер.
— Да.
— К вам обращались, когда нужно было что-то подкрасить или починить, вы сгребали листья и расчищали дороги от снега. Верно?
— Да.
— Убирались в корпусах?
— Иногда. Да, иногда я убирался. Делал все, что мне велели.
Джоэл почесал подбородок.
— Но я там больше не работаю, — добавил Бургос.
— Как? Вы больше не работаете в Мэнсбери?
Бургос покачал головой.
— Почему же, Терри?
— Не знаю. — Бургос пожал плечами. — Меня уволили.
Полицейский принес колу, и Бургос оживился. Он открыл крышку и сделал большой глоток. Пол не имел обыкновения сомневаться в правильности своих решений, но ему не понравились последние вопросы Лайтнера. Он сам должен был сообщить Бургосу эту информацию, а не расспрашивать его: следовало показать, что ему все известно, а не блефовать. Лайтнер же косил под дурачка.
Однако есть множество способов добиться признания, и необходимо предоставить Джоэлу возможность действовать самостоятельно, несмотря на желание Райли вмешаться.
— Терри, — сказал Лайтнер, — когда вы там работали, вам приходилось бывать в актовом зале Брэмхолла?
Бургос рассматривал банку с колой так, словно это бриллиант, который он выиграл в лотерею. Затем облизнул губы и сделал еще один глоток.
— Да, я бывал там, — ответил он.
— Терри, вы спускались в подвал? Туда, где хранятся инструменты для уборки?
Джоэл слишком быстро перешел к сути дела, но это был один из самых существенных вопросов для следователя, и не важно, скажет подсудимый «да» или «нет».