Начало Игры
Шрифт:
— Голова у наставника слегка кружилась. Он с трудом контролировал свои слова.
— Отправляйтесь завтра утром. Моя забота будет с вами.
Ученики с поклоном повернулись к выходу.
— Анмист, задержись, — приступ дурноты прошёл и голос учителя приобрёл обычную твёрдость. — Подойди ближе…— сказал он, когда дверь затворилась.
— Всерьёз я надеюсь только на тебя. Может быть братьям повезёт…Но сдаётся мне, кое-кто следит, чтобы в этом деле не было случайностей. А по-настоящему, только ты можешь быть ему равным противником. Я хочу, чтобы
Оставшись один, наставник впервые за многие годы не мог разобраться в своем душевном состоянии. Короткое облегчение сменилось новой тревогой. Выцветшие драконы и демоны стихий, написанные ещё не одно столетие назад на стенах его комнаты, казалось глядели на него со скрытым лукавством.
Повозка купца Стамирха продолжала свой путь. Потери после налёта разбойников были таковы: Рангар, опытнейший из охранников был убит, сам купец лежал полумёртвым в повозке, его племянник Лутимас был весь перевязан с ног до головы но держался молодцом и, как ни в чём не бывало правил лошадьми. Гембра отделалась тремя лёгкими царапинами на плече, животе и бедре, Олкрин — дыркой в одежде, а Сфагам был, как и обычно в таких случаях, невредим.
Повозка двигалась медленно — Лутимас правил осторожно, боясь повредить тряской раненому дяде. Гембра, Сфагам и Олкрин ехали позади.
— Как вы думаете, они не вернутся? — обернулся Лутимас к всадникам.
— Я бы на их месте не рискнул-ответил Олкрин.
— А сколько людей у этого Кривого? — продолжал спрашивать возница.
— А бес его знает! — ответила Гембра, — я слышала, человек тридцать. А может и больше.
— Теперь, уже поменьше, — вставил Олкрин.
— Встречу я ещё этого Кривого, — угрожающе проговорила Гембра. — А вы то сами откуда? — обратилась она к новым друзьям.
— Мы из Братства Совершенного пути, — с гордостью ответил Олкрин.
— Как я сразу не поняла! Только монахи не от мира сего могли не спросить, что в повозке! Надолго в наш бедлам?
— Навсегда. А в самом деле, что у вас там интересненького? Уж наверное, не мочёные яблоки! — Олкрин был достойным противником по части колких шуток и ехидства.
— Драгоценное оружие, посуда и книги. Всё — лучшей тандекарской работы, а кое-что даже с Востока. Больше половины — заказчикам, остальное — на продажу. Я даже не знаю, сколько всё это стоит… Один кинжал для правителя Амтасы — тысячи три виргов, не меньше!
— Так значит мы едем в Амтасу? — в голосе Сфагама прозвучала лёгкая растерянность.
— В Амтасу, конечно. А почему это тебя удивляет?
— Утром я думал, что мы едем по совсем другой дороге.
— Если б вы ехали по другой дороге… многозначительно заметил Лутимас.
Сфагам задумался.
— Покажи
— В Братстве никто не работает за деньги.
Гембра бросила на монаха недоверчивый взгляд.
— За просто так, что ли?
— Никто ничего не делает просто так. Каждая вещь несёт слепок духовного образа того, кто её делает. А делая совершенную вещь, сам становишься совершенным. А затем дух, поднявшего до совершенства мастера незримо передаётся тому, кто обладает вещью. Так передается порыв к совершенству и единению душ, а мёртвый и косный материал становится носителем субстанции духа.
— Ты дерешься, лучше всякого воина, а говоришь, как учёный книжник.
— И так бывает… Если ради чего и стоит владеть оружием, то только ради того, чтобы какой-нибудь дикарь случайно не прервал бы путь твой путь к истине на самом интересном месте. Это было бы обидно…
— А я слышала, что ваше учение стоит на человеколюбии.
— Не всякое двуногое существо следует считать человеком. Мы все похожи телом, но чего стоит тело, если дух не проснулся? В отношении того, кто несётся на тебя с мечом или дубиной, человеколюбие заключается лишь в одном.
— В чём же?
— Надо бить так, чтобы это существо умерло без мучений.
— Мне это нравится! — Гембра звонко расхохоталась, — Научи меня такому человеколюбию!
— Всему сразу не научишься, но кое что показать могу.
— А знаешь, как радовались оружейники, когда настоятель велел им сделать для Сфагама меч мастера? — рассказывал Олкрин. — Меч мастера — это не просто меч, его в лавке не купишь.
— А, я знаю! Меч должен быть продолжением руки, всё должно быть отмерено и рассчитано, ну и всё такое… Это все знают.
— Да, но Олкрин говорит о другом… Кстати, твой меч должен быть на треть пальца короче и может быть на одну шестую шире.
— Это почему ещё?
— Твоя стихия — ближний бой.
— Что ж, придётся немного обломать об чьи— нибудь кости. А по ширине и так сойдёт… А ещё, я неплохо стреляю из лука и арбалета. — почему-то добавила Гембра.
— Так вот, — продолжал Олкрин — Мастера восемь дней медитировали и только потом, совершив все обряды, взялись за работу.
— Да, вещь, видно непростая — Гембра продолжала любоваться клинком.
— Настоящий меч — это не просто продолжение руки, это продолжение характера. — пояснил Сфагам. — Иногда меч настолько совершенен, что превосходит мастерство хозяина и тогда хозяин должен догонять.
— Но это не тот случай, — вставил Олкрин.
— Меч и хозяин должны обладать внутренним единством и слиться друг с другом. Тогда меч, попадая в чужие руки не будет служить, а настоящий хозяин сможет послать всю свою силу в любую точку лезвия, например в кончик. Такой меч легко вспорет любые доспехи, как простую ткань. Изгиб меча и его голос — всё это продолжение характера хозяина.