Начало Игры
Шрифт:
— Если позволишь, я бы взял это.
— Странно… Я не помню, откуда она в моём ларце. Но это не важно… Книга твоя.
— Тебя не прельщает золото? — с лёгкой насмешкой спросила Гембра.
— Золото — женский металл, — последовал тихий ответ.
«Ещё одна загадка» — подумала Гембра, вновь испытывая неловкость.
— Я люблю загадки, в такт её мыслям добавил Сфагам, рассматривая книгу,
— А где, заказ правителя?
Открыли второй ларец. Среди наполнявших его сокровищ правителю предназначались четыре предмета: золотой кинжал с богато инкрустированной рукояткой, серебряный кубок с тончайшей
— Я сам ему это отнесу, — сказал Сфагам, осторожно укладывая драгоценности в сумку, — У тебя есть расписка?
— Правители не пишут расписок. — ответил купец, — Слово правителя крепче любого документа.
— Эх, если б всегда…— вставила Гембра, — Хочешь, я пойду с тобой, на всякий случай… Заодно покажу тебе пару весёлых местечек в городе. Ты ведь здесь давно не был.
— Нет, извини. Я пойду один.
— А ты охраняй, охраняй!… — хихикнул Олкрин.
— Да, ведь переезжать придётся, так что я лучше останусь. Если не застанешь нас здесь, приходи в дом златокузнеца Кинвинда — шестой дом по третьей улице за старым храмом Ставиллы. А мы тут пока…— Внезапным кошачьим движением Гембра, не поворачивая головы, выбросила руку в сторону и с ехидной улыбкой вцепилась Олкрину в затылок, но тот моментально вывернулся и со встречной ухмылкой развернулся в боевой стойке.
— Поупражняйтесь пока…-улыбнулся Сфагам, — Только не в этой комнате. И хорошо бы все остались живы.
Прикрыв складкой пряжку с изображением уробороса, Сфагам вышел на улицу.
Поначалу, идя к центру города, он совсем не смотрел по сторонам — его ум был занят, вот уже в который раз, воспоминанием об утре вчерашнего дня. Вновь и вновь всплывал в памяти последний разговор с настоятелем.
— Твои речи смущают монахов, брат Сфагам. Ты хочешь искать Истину один.
— А разве Истину можно искать вместе? —
Нет, в этих словах не было ни тени вызова или непочтительности.
— Что ж, таков твой выбор… Ты достиг такого мастерства, что со временем мог бы стать моим приемником. Но твой дух неспокоен. Он неспокоен в самых своих глубинах и я давно это заметил. Такие люди, как ты всё решают только внутри себя. И только ты сам способен избавить себя от тревоги. Братство многому тебя научило, но дальше ты должен идти сам.
Сфагам понимал, что такие слова настоятель не произносил ещё никогда. Надо было до тонкостей изучить все оттенки его интонаций, чтобы оценить, насколько старика волновал этот разговор.
— Ты не из тех, кто подчиняет, и не из тех, кто подчиняется. У тебя всё внутри. Братство больше ничего не может тебе дать. — продолжал наставник, — ты много для нас сделал и мы всегда будем это помнить. Покидая нас, ты не должен чувствовать вины. Виноват, разве что тот, кто сделал людей такими разными.
Настоятель умолк, словно убоявшись своих последних слов.
— Если я понадоблюсь — призови меня.
Мы тоже поможем тебе, если понадобится. Олкрин хочет идти с тобой. Я только что говорил с
Вновь и вновь Сфагам мысленно вслушивался в каждое слово этого разговора. Он даже не искал ошибки. Их не было. Надо было понять, откуда исходил исток разговора, его внутренняя причина: был ли это голос судьбы или порыв созерцающей себя воли. Ответ не приходил. Сфагам знал, что если ответ на такие вопросы не приходит сразу, то возможно его придётся ждать очень долго. Может быть годы. Но однажды ответ вспыхнет неожиданно. Действительно, наивысшее из искусств — уметь замечать знаки, посылаемые судьбой. А познав себя, познаешь вселенную.
— Эй, о чем задумался? Хочешь расскажу, всё что было и что будет? — оборванная черноволосая девчонка назойливо завертелась рядом.
— Угадай лучше, что с тобой будет завтра. — не думая ответил монах и как бы проснувшись огляделся вокруг.
Только теперь он заметил насколько сильно изменился город. Амтаса и раньше славилась своими базарами, а теперь появились новые торговые ряды. Они тянулись от самой рыночной площади до храма Интиса — бога-покровителя города. А за храмом виднелся пышный флигель дворца правителя. Город процветал. Тут и там поднимались обнесённые ажурным коконом строительных лесов стены новых зданий. Улицы стали чище, дворы аккуратнее. Город был и тот и не тот одновременно.
— Так и человек, — думал Сфагам, — живёт и не замечает своих изменений. Думает, что он всё время тот же, а на самом деле — уже другой. Где эта грань? Что связывает мои десять, двадцать и тридцать лет кроме этого пустого слова "я"? Что происходит во мне, когда я становлюсь другим и что мешает этому самому "я", поймать этот момент?
Шум утреннего города становился всё громче и мешал думать. Сфагам не торопился идти ко дворцу. Не желая пробиваться сквозь тесную и галдящую базарную площадь, он решил обойти её по краю. Здесь один за другим располагались гостевые дворы и небольшие харчевни. Они будто соревновались друг с другом, обдавая прохожих волной завлекающих запахов.
Сфагам зашёл в одну из них и протиснувшись к дальней стене, присел за единственный свободный стол в затенённом углу. В любой комнате он всегда выбирал самое затенённое и удалённое от входа место. Это была многолетняя привычка. Кроме того, здесь глаза могли отдохнуть от слепящего света улицы с её хаосом звуков, движений и запахов. Мелкая монетка прокатилась по столу и вскоре на нём появилась большая кружка светлого пенистого пива. Сфагам вынул из сумки книгу и открыл её на первой попавшейся странице. Среди полустёртых неразборчивых строк взгляд выхватил небольшой фрагмент.
Лягушка в колодце крадёт моё время,
Но прыгнуть не может — монета во рту.
Сфагам закрыл книгу и убрал её на прежнее место. Было над чем подумать.
— А я говорю, раньше жизнь была лучше! — донёсся возбуждённый голос из-за соседнего стола. Там расположилась шумная компания мастеровых, судя по белёсой каменной пыли на одежде, это были строители. Посреди стола стояло большое блюдо с жареным мясом, а рядом в окружении многочисленных пивных кружек тарелки с овощами. Строители шумно болтали, размахивая руками и перебивая друг друга. Сфагам прислушался.