Начало пути

Майер Кай

— Девочку в сказке Зибенштерна зовут Пустота.

— Только не говори, что тебя это удивляет. Я была уверенна, что сама придумала себе такое имя. Это случилось сразу же после окончания интерната. Все принимали меня за его родную дочь, может, поэтому ни один человек не заметил, кто я на самом деле.

— Думаешь, уже тогда ты была такой же, как сейчас?

Изида горько рассмеялась:

— Но ведь это ты перевернула прошлое вверх дном — значит, тебе и отвечать на собственный вопрос. Я лишь помню, что когда-то всё было по-другому. Или мне просто казалось, что всё было

не так? Можем ли мы осознать, что когда-то вместо нашего прошлого было совсем иное? Для меня всё это кажется ложью, которую кто-то пытается мне рассказать, в то время как сама я знаю правду.

Женщина медленно повернулась, и Фурия увидела слёзы на её щеках.

— Понимаешь, сейчас я живу с двумя версиями прошлого, и одна из них постепенно исчезает. Она похожа на сон, который бледнеет, как только начинается новый день. Всё смешивается и накладывается друг на друга. Скоро останется лишь одна версия прошлого, и по ней я выпала из сказки Зибенштерна.

Мне очень жаль. Даже не знаю, что ещё добавить.

— Ты решила спасти мне жизнь. Как же я могу тебя в этом упрекать? На самом деле это я была несправедлива, и вместо обвинений мне следовало тебя благодарить.

Фурия покачала головой.

— Если бы я очутилась на твоём месте, то никогда бы… — Она запнулась: все слова казались неподходящими. Даже отдалённо Фурия не могла себе представить, как бы она повела себя на месте Изиды. Смущённо потупившись, она сменила тему разговора: — Целестин что-то ищет у себя в подвале. Это как-то связано с нами?

— Он думает, что может нам помочь.

— Ты действительно хочешь пойти со мной?

— Я у тебя в долгу.

Фурия покачала головой:

— Тогда, у оранжереи, ты спасла нас троих.

— Я говорю не об этом. Многие годы я пыталась разгадать тайну моего рождения и никогда не понимала, что же я, собственно, ищу. — Она запнулась, потому что на этом месте две версии её прошлого снова пересеклись.

Как Изида могла знать, что нужно искать город на границе дня и ночи, если тогда она ещё не была экслиброй? Возможно, новая версия уже начала вплетаться в старую, прежде чем Фурия успела написать об этом Северину? Ведь его сказка была создана уже в девятнадцатом веке. Чем больше Фурия об этом размышляла, тем сильнее запутывалась.

Неожиданно Изида подошла к девочке и обняла её.

— Так или иначе, поиски моего происхождения завершились. Сейчас я знаю, откуда я. — Она погладила Фурию по голове и кивнула на открытую дверь ванной комнаты.

— Давай смоем кровь, а потом послушаем, что именно хочет нам рассказать мой отец.

Глава ТРИДЦАТАЯ

Чуть позже они вошли в затхлый подвал. Завидев их, Целестин вскочил со своего места. В руке он держал скомканный лист бумаги. Все ящики были выдвинуты, из некоторых, словно вата из разорванной мягкой игрушки, торчали кипы документов.

— Нам надо поговорить о Зибенштерне! — Он указал листком на Фурию. — Расскажи мне всё, что тебе известно об этом деле.

Девочка опустилась на вращающийся стул и задумалась, с чего начать. Но тут

Целестин поднял руку и подошёл к одному из окошек:

— Погоди.

С другой стороны окна показался коричневый котёнок, он уткнулся лапой в стекло. Целестин впустил его в дом. Котёнок свернулся на груде вырванных страниц и уснул, не удостоив гостей даже взглядом.

Фурия рассказала Целестину обо всём, что им с Кэт довелось пережить в лагере экслибри. Что Северин и Зибенштерн, скорее всего, являются одним и тем же человеком. И что госпожа Антиква, наверное, планирует с помощью книги установить связь с Зибенштерном: ей что-то от него нужно.

Некоторые детали очень удивили Целестина. Но когда Фурия закончила свой рассказ, хозяин дома заявил, что вполне готов во всё это поверить. Что её догадки звучат не менее реалистично, чем общепринятые истины мира библиомантов.

— Связь между Северином и твоими предположениями может оказаться ещё более тесной, чем тебе кажется, — сказал он.

Теперь и Изида подняла на него глаза.

— Сидя у лагерных костров в ночных убежищах, мои товарищи снова и снова пересказывали некоторые истории, какие-то из них со временем изменялись. Но попадались и такие, которые были словно высечены на камне, никто не решался их приукрасить. Будто изменившего в них хоть слово могло настигнуть проклятие. Или будто бы кто-то из прошлого мог проникнуть туда и уничтожить нас быстрее, чем любой противник там, в темноте.

— Переходи к делу, папа, — сказала Изида, но её голос больше не казался таким раздражённым, как несколько часов назад.

Целестин серьёзно поглядел на Фурию.

— В некоторых историях речь шла о Зибенштерне. Большинство библиомантов знают его биографию: как из создателя третьесортных приключенческих романов и средних сказочек он превратился в монстра, создававшего пустые книги. Нет ни одного библиоманта, который не слышал бы об обеззначивании. Пусть сегодня в это верят уже далеко не все, история приобретает совсем другой ореол, если рассказывать её на поле боя. Вокруг нас постоянно царили ночь и вражда…

— Зибенштерн, — напомнила Изида. — Ты хотел поговорить о нём, а не о войне.

Целестин откашлялся и с шумом втянул воздух.

Котёнок на кипе страниц потянулся, поворочался и снова уснул.

— Поговаривали, что на самом деле Зибенштерн создал нечто большее, чем пустые книги. Нечто куда более опасное.

— Что может быть опаснее, чем пустые книги? — спросила Фурия.

— Созидание, — сказал Целестин. — Разрушать просто, если знать, куда воткнуть нож. Но вот создать нечто новое… И речь идёт не о разбойничьих романах.

Фурия искоса глянула на Изиду, но лицо женщины оставалось бесстрастным, понять, что она думает, было невозможно.

Целестин встал и принялся мерить шагами комнату, не обращая внимания на страницы и обложки, хрустевшие под его сандалиями.

— Академия старалась это скрыть. Некоторые даже перешёптывались тайком, утверждая, что именно поэтому она и была основана — чтобы скрыть деяния Зибенштерна. То, за что мы ему благодарны.

— Благодарны! — Изида выплюнула слово, словно яд.