Начало пути
Шрифт:
И это означало, что они наверняка не были библиомантами — так же, как и Пип. Силы мальчика и незнакомцев были равны. Раньше он никогда не решился бы на такие мысли. Захватчики были клоунами в масках красивых людей, таких же безупречных, как мужчины на обложках журналов, которые часто листала в кухне Паулина.
Пип сидел скрестив ноги на своей кровати и делал вид, что наблюдает из окна за тем, как по небу бегут облака. Мужчина в кресле напротив не сводил с него глаз. Кавалер был одет так безукоризненно, словно позировал для портрета: сюртук песочного цвета, белая рубашка с кружевами, светлые
В первый день незнакомцы заставили Пипа вымыть лицо. С тех пор он больше не накладывал грим, но это его не тревожило. Его маскировка не помогла ему защититься от клоунов. Сначала он ещё просил их разрешить ему снова загримироваться, но чужаки лишь высмеяли его.
После этого они потеряли к нему интерес, и очень скоро сидеть в гостиной им стало совсем скучно. Некоторые начали щипать его за щёки и за руки. Было больно, но не больнее, чем во время драк, которые они с Фурией частенько устраивали. Да и вообще, эти незнакомцы с большим удовольствием бродили по дому, разбивали вазы, вспарывали картины и кромсали мебель.
Разговаривали кавалеры только в том случае, если получали задание или хотели поспорить. В остальное время они молча сидели в креслах, валялись на диванах или громили что-нибудь в резиденции. Иногда мужчины казались ему роботами, ожидающими чёткого приказа. Из их редких бесед он узнал, что именно они убили и вынесли из резиденции его отца, Вэкфорда и Паулину. Он с удовольствием отвлёкся бы на чтение, но кавалеры не позволяли ему раскрывать книги. Кажется, они не знали, что Пип не был библиомантом.
За всё это время чужаки ни разу не упомянули о Сандерленде. Мальчик надеялся, что водитель успел убежать. Пип всегда мечтал быть таким же большим и сильным, как Сандерленд. Он хотел, чтобы его воспринимали всерьёз. Пип часто наблюдал за водителем, и иногда, правда очень редко, ему даже хотелось, чтобы Сандерленд был его отцом и увёз его на своём «роллс-ройсе» в большой мир, прочь из резиденции и тихой долины туда, где живут другие люди, с которыми можно подружиться.
Кавалер поднялся из кресла и подошёл к старинному комоду с зеркалом. Указательным пальцем он передвигал по крышке комода баночки с белилами, словно шашки по игральной доске.
— Как давно ты это делаешь? — спросил он.
Это были первые слова, адресованные Пипу, с тех самых пор, как женщина в чёрном вернулась с книгой и приказала отвести Пипа в его комнату.
— Что?
— Ты прекрасно понимаешь, о чём я. Как давно ты начал гримироваться?
— С тех пор, как побывал в цирке и клоуны заперли меня в ящике.
Кавалер тихо рассмеялся. Скрипящий звук, который раздавался, когда он передвигал баночки, оборвался. Стражник посмотрелся в круглое зеркало Пипа, кончиками пальцев помассировал лицо, а затем снова сел в кресло. Он сидел спиной к кровати, поэтому Пипу не всегда было видно, чем именно занят кавалер. Возможно, он как раз проверяет свою человеческую маску, поправляет кожу вокруг глаз и уголков рта, чтобы скрыть острые как бритва клыки.
Но тут кавалер сделал нечто неожиданное: он открыл все баночки, заглянув в каждую, и начал наносить себе на лицо белила.
Пип,
Не проще ли снять свою маску и обнажить настоящий клоунский оскал? Вместо этого чужак втирал себе в кожу белила от корней волос и до ушей, покрывая ими лоб, щёки и частично шею. Он нарисовал себе огромный тёмно-красный рот. Рот получился неровным, справа угол губ был гораздо выше и шире, чем слева. Мужчина наносил краску всё более толстым слоем, пока следы его широких пальцев не стали похожи на мазки кисти на картине, написанной маслом. В заключение он обвёл контуры чёрным карандашом. Если бы Пип не знал, как жутко выглядит этот человек под маской, грим наверняка нагнал бы на него смертельный страх. Но теперь мальчик лишь удивился.
В довершение всего кавалер нацепил красный клоунский нос и резко развернулся к Пипу:
— Что скажешь?
— Не очень-то, — ответил Пип.
— Это ещё почему?
— Вы забыли о глазах.
Маленькие тёмные глазки, обрамлённые белилами, делали его похожим на акулу. Кавалер снова повернулся к зеркалу, сунул палец в баночку с краской и закрыл веки, чтобы наложить на них тени.
В распоряжении Пипа было всего несколько секунд.
Почти бесшумно мальчик соскользнул с кровати и бросился к двери.
Мужчина предусмотрительно запер её, но ключ остался в замке — кавалер даже подумать не мог, что его пленник решиться на побег. Пип был всего лишь ребёнком, довольно мелким для своих десяти лет, и до настоящего момента он ни разу не пытался убежать.
Мальчик медленно повернул ключ.
Замок щёлкнул.
Мужчина вздрогнул:
— Что за чёрт?!
Он оказался более проворным, чем надеялся Пип. Через секунду чужак был уже у двери и прикрыл её плечом, прежде чем Пип успел выскочить наружу. Дверь захлопнулась, но ключ выскользнул из замка и остался в руке Пипа.
Лицо кавалера будто таяло на глазах, подобно маске из нагретого воска. Несимметричный рот исказился в страшной улыбке.
— Глупый мальчишка!
Пип, увернувшись, побежал обратно в глубь комнаты. Мужчина хотел запереть дверь на замок, но лишь теперь заметил, что ключ до сих пор у Пипа.
— Дай сюда!
— Подавись попкорном, гадкий клоун! — сказал Пип.
Кавалер бросился к нему с такой сумасшедшей скоростью, будто пытался удрать от бешенной собаки. Пип отпрыгнул в сторону, упал на живот и ящерицей проскользнул под кровать. Это было огромное дубовое ложе, наверняка оно простояло в этой комнате не меньше сотни лет. Пип оказался среди клубов пыли, паутины, игрушек и потерянных носков.
Мужчина опустился на колени и заглянул в щель между полом и кроватью. Кровать была не только тяжёлой, но и высокой, поэтому если бы он захотел, то вполне мог бы пролезть следом за своим пленником.
— Выходи сейчас же, и тогда я, быть может, сжалюсь и отрежу тебе всего лишь одно ухо!
Пип схватил деревянный меч, который когда-то вырезал для него Вэкфорд, и ткнул противнику прямо в лицо. Кончик меча был совсем тупым, но его оказалось достаточно, чтобы поразить кавалера точно в глаз. На его лице показались красные подтёки, и теперь это был вовсе не грим.