Над полем боя
Шрифт:
Непосредственное прикрытие штурмовиков или бомбардировщиков - нелегкая боевая задача. От истребителей требовалось хорошее знание тактики противника, всех его уловок, применявшихся им для того, чтобы обмануть бдительность группы прикрытия, увести ее подальше, сковать боем, а затем напасть на наши экипажи.
Первая группа штурмовиков с малой высоты сбросила бомбы на аэродромные стоянки. Через несколько секунд мощная взрывная волна подняла в воздух обломки вражеских самолетов. Наши истребители энергично отвалили в сторону с набором высоты. Не хватало еще им попасть под взрывную волну от бомб своих штурмовиков.
Не успели осесть фонтаны первых мощных взрывов,
Такая у нашей пары задача - сфотографировать аэродром, привезти фотоснимки, которые покажут результаты работы товарищей. Трудно заставить себя лететь в самую гущу огня, но приказ есть приказ. Беру штурвал на себя, бросаю взгляд на высотомер: стрелка медленно ползет вправо, высота - заданная. Впереди по курсу аэродром. Не могу определить его границы, вижу только клубы дыма, пыли и языки огня. Включаю фотоаппарат и стараюсь выдержать прямую.
Слева и справа мечутся огненные трассы "эрликонов". По курсу вспыхивает множество багровых бутонов. Затем они седеют и висят в воздухе, словно ватные хлопья. Красивое зрелище, но подальше бы от этой красоты. Инстинктивно втягиваю голову в плечи. Хочется сделаться маленьким, незаметным. Вдруг слышу сильный удар: "Тррах!" Взрыв произошел где-то внизу, под самолетом. А через пару секунд снова подбросило машину: кажется, задело левую плоскость. Мгновенно проходит оцепенение. Мысль работает четко и ясно. Еще немного надо пройти по прямой, а потом можно будет бросить машину вниз, в сторону - выйти из этого огненного шквала. Но пока рано.
Что-то кричит воздушный стрелок - в этом хаосе разобрать невозможно. Наш штурмовик опять вздрагивает, в кабину врывается дым. Слышу пулеметную дробь. Догадываюсь - стрелок открыл огонь из крупнокалиберного пулемета.
Со скольжением на левое крыло перевожу самолет на снижение. Бросив мгновенный взгляд вправо, вижу, как мой ведомый повторяет маневр, его машина тоже в белых хлопьях.
Вывожу штурмовик у самой земли. В горячке не замечаю, что самолетом стало трудно управлять. Он как-то нехотя реагирует на отклонение рулей, заваливается влево. Смотрю на левую плоскость. Рваными краями топорщится законцовка крыла. В левом элероне зияет дыра, ленточки перкалевой обшивки трепещут в воздушном потоке. Стрелок докладывает, что и в фюзеляже большая пробоина. Полету она пока не мешает. Разве только съедает скорость. Но она у нас и так значительно упала. Повреждения определять пока некогда. Опять осторожно пробую управление. Самолет хотя и вяло, но слушается. Запрашиваю по радио ведомого:
– Бабкин, как дела?
– Порядок, командир. Только стрелок что-то молчит. Я выйду вперед, а вы посмотрите, что с ним.
Прибираю газ, пропускаю вперед ведомого. Во второй кабине вижу бледное лицо стрелка. Он что-то показывает руками. Живой! Значит, у Бабкина все в порядке. Хочется думать, что отделались только пробоинами. Через несколько минут - линия фронта, а там рукой подать до нашего аэродрома.
Теперь уже меня беспокоила судьба
После того как первая группа отошла от вражеского аэродрома, командир полка обратился к ведомым:
– Запросите у воздушных стрелков о результатах работы.
В этот раз воздушные стрелки тоже вели огонь по цели. Мастера меткого выстрела отчетливо видели, как взрывались наши бомбы на стоянках вражеских самолетов. Расходились мнения лишь в количестве уничтоженных машин. Назывались разные цифры. Это и понятно. При массированной бомбежке за считанные секунды трудно определить число сгоревших самолетов. Но зато все стрелки докладывали о том, что у аэродрома взорвано огромное бензохранилище...
– Будет хвастаться!
– оборвал ведомых командир.
– Веем наблюдать за воздухом!
...Через минуту после первой группы нанесла удар по цели и вторая, довершив ее разгром. Контрольные снимки показали, что основательно повреждены два ангара, взорвано бензохранилище, на стоянках много уничтоженных самолетов. Среди них десятка два пикирующих бомбардировщиков - "лаптежников" - так окрестили наши бойцы Ю-87 за неубирающиеся шасси.
И у нас несколько самолетов получили повреждения. Больше всего пробоин оказалось на моем. Он был надолго выведен из строя. Осматривая машину, механик Юра Коновалов только ахал - столько работы привалило ему, но тут же принимался утешать меня:
– Ничего, командир. Были бы только лонжероны, а остальное наварим. Еще крепче будет наш штурмовик!
Близко разорвавшимися зенитными снарядами незначительно повредило самолеты Васильева и Дроздова. Но они тоже благополучно долетели до своего аэродрома.
Томительное ожидание на стоянках сменилось радостным оживлением. По полтора часа находилась в воздухе каждая наша группа. В большом беспокойстве провели эти девяносто минут техники, механики, оружейники, прибористы. Они знали, что мы полетели на объект, хорошо защищенный зенитками и прикрытый истребителями противника. Никто из наших не ожидал такого успеха. Удачный боевой вылет еще раз показал, что выполнение задания во многом зависит от всесторонне продуманного плана, хорошей подготовки экипажей на земле, четких, внезапных для противника действий в воздухе.
Успешно выполнили боевую задачу и летчики братских полком, наносившие удар по аэродрому Боровское. Штурмовики под командованием старшего лейтенанта Николая Алферова нанесли удар с бреющего полета по бомбардировщикам, расположенным на общей стоянке. Фашисты готовились к вылету. У самолетов, стоявших крыло к крылу, сновали бензозаправщики, автомашины с боеприпасами, было много обслуживающего персонала. Взрывы бомб в одно мгновение подняли все в воздух. Другая группа штурмовиков нанесла удар по вражеским истребителям, укрытым в канонирах на окраине аэродрома.
Вечером мы хотели повторить налет на Шаталово, но воздушная разведка донесла, что противник покинул аэродром. Никто не тушил горевшие ангары и бензохранилище. Нам было приказано нанести удар по запасной цели - станции Стодолище.
Летели опять на предельно малой высоте. С бреющего полета всей огневой и бомбовой мощью штурмовики обрушились на стоявшие эшелоны. Две "сотки" упали точно между составами и вызвали взрывы вагонов с боеприпасами. Разрушено было здание станции, разъездные пути, повреждены входные стрелки. У нас и в этом вылете обошлось без потерь. Только на самолете капитана Порсина крупным снарядом оторвало заднее колесо.