Над полем боя

Ефимов Александр Николаевич

Однажды нам было приказано нанести удар по станции Богушевск. Это - между Оршой и Витебском. Никто не знал, есть ли там эшелоны, насколько хорошо прикрыта станция зенитным огнем. Даже ведущий группы капитан Е. Селиванов не имел никакого представления о характере цели. Не имел и не искал нужных сведений. А когда спросил у него один из летчиков, что на этой станции обнаружено, тот беспечно ответил:

– Слетаем - будем знать.

Первым взлетел капитан Селиванов. За ним - его ведомые.

– Счастливого пути, командир!
– пожелал мне старший

сержант Коновалов.

– Спасибо, Юра!
– кивком поблагодарил я механика.

Полет был длительным. Мы шли на полный радиус действия. Капитан Селиванов был мастером самолетовождения. Он никогда не терял ориентировки, с одного взгляда мог определить место своего самолета. На Богушевск мы вышли точно, предварительно сделав петлю, чтобы подойти к цели со стороны солнца.

Заход на цель со стороны солнца - наш испытанный тактический прием. Если вылет проходил утром, когда солнце светило с востока, предпочтительнее было выходить на цель с ходу. В дневные часы мы обычно строили маневр так, чтобы выйти на объект с юга. При вылетах под вечер, когда солнце близилось к западу, выгоднее бы

ло заходить с запада и удар по противнику наносить с тыла. Таким образом, солнце всегда было нашим союзником.

Была, правда, в этом деле и одна загвоздка. Расчеты зенитных батарей, кроме собственных данных, полученных путем визуального наблюдения, использовали информацию о пролете наших самолетов от постов оповещения, располагавшихся по всей территории, занятой противником. Это делалось в интересах противовоздушной обороны. Задолго до нашего подхода к цели зенитчики могли иметь представление о количестве, направлении и высоте полета группы.

Чтобы обмануть противника, мы шли на всякие хитрости, меняли курс и высоту, иногда проходили цель, оставляя ее в стороне, а затем энергично доворачивались и обрушивались на нее. Атака цели с доворотом была удобна еще и тем, что облегчала ввод самолетов в пикирование, позволяя достигать полной внезапности и наибольшей динамичности в действиях.

Ведущему группы необходимо было тщательнее оценить обстановку, уточнить расположение цели и зенитных батарей, условия освещенности, пеленг солнца. Обычно опытные командиры делали все это еще до вылета, используя сведения воздушной разведки. А в воздухе оставалось только уточнить эти данные.

...И вот мы над целью. Несколько вражеских эшелонов без паровозов стояли на станции и даже за ее входными семафорами, на самом узле не хватало свободных путей. Наша группа беспрепятственно сбросила бомбы и обстреляла эшелоны. Можно было запросто сделать и третий заход, но мы беспокоились, хватит ли горючего на обратный путь.

Когда прилетели домой и доложили командиру, что задание успешно выполнено, начальник штаба спросил:

– Как цель?

– Легкая, - безмятежно ответил Евграф Селиванов.
– Эшелонов много, а зениток нет!

Тут же было принято решение срочно организовать на Богушевск второй налет. Охотников лететь было немало. Решили взять молодых летчиков - для ввода в боевой строй. Командир не возражал: действительно,

когда еще встретится такой благоприятный случай. В спешке мы не выделили группу подавления зенитного огня не

назначили группу прикрытия: с кем, дескать, бороться, когда на железнодорожном узле нет зениток?

К Богушевску подошли через три часа после нашего первого налета. Пожары были потушены, эшелоны стояли на прежних местах.

– Атакуем!
– подал команду капитан Селиванов.

И только он перевел самолет в пикирование, как навстречу нас понеслись огненные трассы "эрликонов". Мне отчетливо были видны разрывы десятков фашистских снарядов. Никто не ожидал такого противодействия со стороны противника. Летчики даже не посчитали нужным выполнить противозенитный маневр. Насколько опасная это штука - самоуспокоенность. Два наших штурмовика были сбиты первым же залпом. Впечатление от огня было такое, будто за три часа, что прошли после нашего первого налета, фашисты успели стянуть на прикрытие Богу-шевска зенитные батареи со всего фронта.

Хорошо, что в том полете приняли участие опытные летчики нашей эскадрильи Николай Воздвиженский, Анатолий Асанов, Сергей Розенкин, Михаил Бабкин. Они особенно хорошо умели бороться с зенитными средствами противника. Нам уже было не до эшелонов. Действуя парами, штурмовики атаковали гитлеровские батареи.

Да, тот полет стал для нас предметным уроком - уроком борьбы с шапкозакидательством. Мы, конечно, нанесли гитлеровцам определенный урон, но нам досталось, пожалуй, больше. Почти каждая вторая машина была повреждена. От объекта уходили самостоятельно - кто как мог, без строя и без команды. Мне тоже пришлось возвращаться на подбитом самолете.

Плохо тянул мотор, почти напрочь был оторван зенитным снарядом руль поворота; и как я ни пытался его отклонять, самолет почти не реагировал на мои усилия. Пришлось в этот критический момент лихорадочно припоминать, что говорил нам в училище преподаватель аэродинамики об особых случаях полета при разрушении в воздухе хвостового оперения. Используя все, что было в моих силах и в возможностях самолета, я с трудом дотянул до своего аэродрома.

Неудачный вылет на Богушевск многому научил нас, подтвердив в общем-то хорошо известное еще с давних времен правило о том, что нужно серьезно относиться к подготовке к выполнению задания. Легких полетов, а особенно полетов на боевое задание, быть не может.

В тот же день в полк прилетел командир дивизии полковник Смоловик. Он справедливо отчитывал нас, грозился строго наказать.

Конечно, комдив имел все основания быть недовольным организацией боевых действий. Мы видели это и не возражали ему. У всех еще жива была в памяти история с аэродромом гитлеровцев под Ярцево, который мы обнаружили с большим опозданием. Тогда полк понес неоправданные потери. А теперь вот очередная неприятность... И виновниками ее были мы, командиры. Нам не положено забывать, что на войне нельзя расслабляться, терять бдительность и рассчитывать на авось.