Нада
Шрифт:
Ужасно было сидеть здесь у входа, про камень я еще не знал, да если бы и знал, то не согласился бы остаться там внутри с мертвыми волками да с тем, кого они стремились пожрать. Я прошелся по площадке и посмотрел вверх. Свет месяца падал прямо на лицо каменной колдуньи. Мне показалось, что она смеется надо мной. Я тогда понял, что нахожусь на месте, где являются мертвецы, где злые духи, носящиеся по свету, гнездятся, как коршуны. Я вернулся в пещеру, чувствуя, что надо что-нибудь предпринять, иначе можно сойти с ума. Я притянул к себе труп мертвого волка и стал сдирать с него шкуру.
Я работал около часу, напевая и стараясь не думать ни о том, кто висел в расщелине, ни о завываниях, которыми оглашались горы. Но месяц все ярче освещал внутренность пещеры. Я мог различить форму костей висевшего, даже
Между тем окружавший меня вой все приближался, я видел уже серые тени, подкрадывающиеся ко мне в сумерках. Вот совсем близко сверкнули огненные зрачки, острое рыло обнюхало волчий труп. С диким воем поднял я «Стража» и ударил. Раздался крик боли, что-то ускакало в темноту. Наконец, шкура была содрана, и я отбросил ее в сторону. Схватив тушу, дотащил ее до края скалы и оставил там. Немного погодя завывания стали приближаться, я увидел подкрадывающиеся серые тени. Они обступили тушу, накинулись на нее и жестоко дрались, разрывая на куски. Потом, облизываясь красными языками, волки убежали обратно в лес.
Во сне это было или наяву, наверное не знаю. Одно только помню, что я вдруг посмотрел вверх и увидел свет. Да, Умслопогас, это не мог быть свет месяца, падающий на сидевший скелет, нет, то был красный свет, фигура точно пылала в нем. Я все смотрел, мне показалось, что отвисшие челюсти дрогнули, что из пустого желудка, из высохшей груди донесся резкий, глухой голос:
– Привет, тебе, Галаци, сын Сигуяны, – сказал голос, – привет, Галаци-Волк! Скажи, что ты делаешь здесь, на горе Привидений, где столько веков уже каменная колдунья сторожит конец мира?
Я отвечал, Умслопогас, или мне казалось, что я отвечаю, ибо голос мой тоже звучал дико и глухо:
– Привет, тебе, мертвец, сидящий, как коршун на скале! Слушай, зачем я здесь на горе Привидений. Я пришел за твоими костями, чтобы твоя мать могла похоронить их.
– Много, много лет просидел я тут, Галаци, – отвечал голос, – следя, как привидения-волки подскакивают и стараются стащить меня вниз, так что скала стала гладкой под их скользящими лапами! Так просидел я еще живым семь дней, семь ночей, томясь голодом, с голодными волками подо мной. Так просидел я мертвым много лет в сердце каменной колдуньи, следя за месяцем, солнцем, звездами, прислушиваясь к вою волковпривидений, пожирающих все подо мной, проникаясь разумом вечной неподвижной колдуньи. Но мать мои была молода, прекрасна, когда я вступил в очарованный лес и взобрался на каменные колени. Как выглядит теперь она, Галаци?
– Она поседела, сморщилась, очень постарела! – отвечал я. Ее считают помешанной, однако я, по ее желанию, пришел разыскивать тебя, вооруженный «Стражем», принадлежавшим твоему отцу и перешедшим теперь ко мне!
– Он останется при тебе, Галаци, – сказал голос, – потому что ты один не побоялся волков, чтобы предать меня погребению. Слушай же, ты проникнешься разумом вечной, давно окаменелой колдуньи, ты и еще другой. Не волков ты видел, не волков убил, нет, это души злых людей, живших в давно прошедшие времена, обреченных скитаться по земле, пока не истребит их человек. Знаешь ли ты, как жили эти люди, Галаци, чем они питались? Когда просветлеет, взберись на каменные плечи колдуньи, загляни во впадину между ее грудей. Тогда увидишь, как жили эти люди. Им произнесен приговор, они обречены блуждать истощенные, голодные, в волчьем обличье, пребывая на горе Привидений, где когда-то жили, до тех пор, пока не погибнут от руки человека. Раздирающий голод заставляет их годами тянуться к моим костям. Ты убил их царя, а с ним и царицу. Слушай дальше, Галаци-Волк, выслушай, каким разумом я награжу тебя. Ты станешь царем волков-привидений, ты, да еще один, принесенный тебе львом. Обмотай по плечам черную шкуру – тогда волки пойдут за тобой, все оставшиеся триста шестьдесят три волка, и пусть тот, кто явится к тебе, наденет серую шкуру. Куда вы двое поведете их, там они все пожрут, принося всем смерть, а нам – победу. Знай одно, что они сильны только в тех местах, где прежде добывали себе пищу. Недобрый дар взял ты от моей матери, дар «Стража». Хотя без него ты бы никогда не одолел царя волков, но зато, приобретя его, ты сам
По мере того, как он говорил, голос мертвеца становился все глуше, так что я еле различал слова. Однако я успел спросить его, кого же принесет лев, кто поможет мне управлять волками-привидениями, как зовут этого пришельца? Тогда мертвец ответил столь тихо, что если бы не окружающая тишина, я бы не расслышал:
– Его зовут Умслопогас-Убийца, сын Чеки, Льва зулусского!
Тут Умслопогас вскочил с места.
– Мое имя Умслопогас, – сказал он, – но я не убийца, так как я сын Мопо, а не Чеки. Ты видел это во сне, Галаци, а если нет, то мертвец солгал тебе!
– Может быть, я и видел сон, – ответил Галаци-Волк, – может быть солгал мертвец. Все же, если в этом он солгал, то, как ты увидишь, относительно другого, он сказал правду!
После этих слов, услышанных наяву или во сне, я действительно заснул, а когда проснулся, то лес застилали облака тумана, слабый, серый свет скользил по лицу той, что сидит на камне. Я вспомнил про свой сон и захотел проверить его. Я встал и, выйдя из пещеры, нашел место, где мог взобраться до грудей и головы каменной колдуньи. Я полез, и в это время солнечные лучи заиграли на ее лице. Я им обрадовался, но по мере того, как приближался, сходство с женским лицом утрачивалось; я уже ничего не видел перед собой, кроме шероховатых скалистых глыб. Так всегда бывает с колдуньями, Умслопогас, будь они каменные или живые – при приближении они меняются!
Теперь я находился на груди горы и сначала бродил взад и вперед между каменными глыбами. Наконец, я набрел на расщелину, шириной в три мужских прыжка и длиной в полполета копья. Близ этой расщелины лежали большие, почерневшие от огня камни, а около них сломанные горшки и кремневый нож. Я заглянул в расщелину: она была глубока, сыра и вся поросла зеленым мохом да высокими папоротниками.
– Вернувшись, я сделал следующее. Я содрал и с волчихи шкуру. Когда я кончил, солнце уже взошло и пора было выступить! Но один я не смел уйти, надо было захватить с собой сидящего в скалистой щели. Я очень боялся этого мертвеца, говорившего со мной во сне. Но я обязан был его взять, так что, навалив один на другой камни, я добрался до него и снес вниз. Только из кожи и костей, он оказался очень легким. Спустив его, я обвязал вокруг себя волчью шкуру, оставил кожаный мешок, куда скелет не помещался, и, подняв себе мертвеца на плечи, как ребенка, держа его за оставшуюся ногу, направился в крааль.
По откосу, зная дорогу, я шел скоро, ничего не видя и не слыша. Я вступил в лесной мрак. Тут пришлось умерить шаг, чтобы ветви не ударяли мертвеца по голове. Так я шел, подвигаясь в глубь леса. Тогда справа от меня раздался волчий вой, слева ему ответили другие завывания, послышался еще вой за мной, впереди меня. Я шел смело, боясь остановиться, направляясь по солнечным лучам, изредка красневшим сквозь большие деревья. Теперь я уже различал крадущиеся на моем пути серые и черные тени, обнюхивающие на ходу воздух. Наконец, я дошел до открытого места и, о ужас! – все волки мира собрались тут. Сердце у меня замерло, ноги задрожали, со всех сторон были звери, большие, голодные. Я стоял неподвижно, занеся дубину, а они тихо подползли, ворча, бормоча, образуя вокруг меня большой круг. Но они на меня не бросились, а только подкрадывались все ближе. Один из них прыгнул, но не на меня, а на то, что я держал на плечах. Я двинулся в сторону, он промахнулся и, упал на землю, стал жалобно, точно испуганно, визжать. Тогда припомнилось мне предсказание в моем сне, что мертвец наградит меня разумом, сделающим меня царем волков-привидений, меня и еще другого, принесенного мне львом.
Разве это не оправдалось, разве не растерзали бы меня волки?
На минуту я задумался, потом крикнул, завыв, подобно волку. Тогда все волки откликнулись могучим, протяжным воем. Я протянул руку, позвал их. Они подбежали, окружили меня, но вреда не причинили, – напротив, они красными языками лизали мне ноги, дрались, чтобы стать ко мне ближе и терлись о меня, как коты.
Один еще попробовал схватить несомого мной, но я ударил его «Стражем», и он улизнул, как наказанный пес. К тому же другие искусали его так, что он взвыл.