Наемник
Шрифт:
– Ресторан, дом, машины. Я серьезно говорю. – Он провел рукой над кофейным столиком, подхватил пальцами забытый картофельный чипс. Поднял его перед собой. – Это тоже.
Он аккуратно положил чипс на столик, взял стакан и опрокинул шнапс в рот. Я отхлебнул из своего стакана. Несколько секунд мы сосредоточенно рассматривали обжаренный ломтик картофеля. Как будто он чудесным образом стал вдруг стоить десятки тысяч долларов.
Он рыгнул в кулак и уставился в пространство. У меня замерзли ноги. Я ждал, что Вернон расскажет подробнее, объяснит, по крайней мере, как его угораздило так проколоться. Я начинал терять терпение. Что довело его до такого состояния? Но Вернон молчал, только подливал шнапса. Необходимо было заставить его объясниться, пока мы оба окончательно не напились. Я лихорадочно думал, с чего начать разговор.
– Я заметил,
– Да, черт побери. Я две недели не платил своим в ресторане. Один мужик предложил мне за него тысячу четыреста баксов наличными, так что сегодня после обеда мы вынесли и погрузили его. Я пошел в ресторан и дал каждому по двести баксов, чтобы выиграть еще немного времени.
Он подобрал картофельный чипс, понюхал, откусил верхушку.
– Помоги мне разобраться, Верн. Дорисуй картинку. Расскажи, что случилось. Когда мы уезжали из Штатов, у тебя не было таких долгов. Или были?
– Нет-нет-нет! Но я заключил несколько неудачных пари, Джордж. Ты же знаешь, я всегда любил делать ставки. У меня была такая полоса невезения, ты не поверишь! Так просто не бывает! Все заложено. Джулия и половины пока не знает. Это болезнь, ты же знаешь! Так и есть! И похоже, что Бог проклял меня, потому что, вместо того чтобы дать мне встать на ноги и немного восстановиться, он продолжает наносить удар за ударом. Раньше я как-то не был уверен, что Бог существует, но теперь верю, другого объяснения просто нет. Он против меня. Все против меня, полоса неудач продолжается и продолжается. Невероятно.
В его голосе снова появились плаксивые нотки.
– На сколько ты залетел? – спросил я.
Он улыбнулся страшноватой улыбкой, похожей на гримасу, и подлил еще шнапса.
– Я договорился за тебя о встрече с Ником Коффом на завтрашнее утро, в 9.30. Э-э… – он взглянул на часы, – сегодня утром. То есть примерно через шесть часов.
Ник Кофф – наш банкир. Его отец Фриц был банкиром нашего отца. Они всегда обслуживали наше семейное дело.
– Ты хочешь, чтобы я выступил поручителем на заем? Ты же знаешь, как обстоят мои дела после отъезда из Гарден-Сити. Единственное, что я могу предложить в обеспечение, это «Ароматное яблоко».
– Уже не можешь. Фирмы нет, Джорджи. Извини. Это моя вина. Мне срочно нужны были деньги, и я подписался за тебя.
– Како…
Он смотрел на меня с жуткой серьезностью.
– Все настолько плохо, да, парень. И Ник подозревает, что что-то здесь нечисто. Понимаешь, есть еще один мужик, он сделал для меня липовую доверенность, когда я подделал твою подпись. Ведь идея состояла не в том, чтобы надуть тебя, – клянусь, Джорджи, я не собирался тебя обманывать, я просто хотел выиграть немного времени. Совершенно безопасный кредит, понимаешь, поскольку раз доверенность ненастоящая, то и сделка недействительна. В чем вся прелесть. Твое право на собственность никуда бы не делось – невозможно же законно продать бизнес по фальшивым документам. Он по-прежнему оставался твоим. А я бы пока достал денег, расплатился, получил эти бумаги обратно, привел все в порядок и уничтожил их. Все по уму. Никто бы не пострадал. Должно было сработать, обязательно. Но потом все пошло наперекосяк. Денег не было, хоть умри. Я же говорю тебе, не повезло, невозможная цепочка неудач. Я никогда не сделал бы такого специально, ни за что на свете. Ты должен мне верить. Это кара Господня!
– Чушь, полная чушь, Верн! Как ты мог?
Раз-два – и все изменилось, сдвинулось. Мое терпение лопнуло, как мыльный пузырь, и с ним все мои братские чувства. Какого черта? Если ему хочется поговорить о Боге, пусть звонит Доктору. Испытанный мной шок был силен, но не настолько, чтобы лишить меня дара речи. Я не чувствовал, что должен обдумать полученную информацию. Нет, инстинкт заставил меня мгновенно переключиться в рабочий режим; я превратился в дознавателя и буквально засыпал его вопросами. Следующие несколько минут я путал его, прерывал, использовал все свои навыки и инстинкты. Вообще, выяснить все обстоятельства оказалось не так уж сложно. Я как будто засунул руку ему в горло и вытянул правду.
– Неужели ты не веришь, что я раскаиваюсь, Джордж? Скажи, что веришь!
Я не ответил. От всей этой истории несло омерзительной третьеразрядной помойкой. Больше всего Вернона беспокоили даже не финансовые потери, а перспектива сесть в тюрьму. Ник Кофф пока не обвинил его ни в чем прямо, зато навестил в ресторане; он казался нервным и беспокойным и отчаянно теребил пояс пальто. Дело в том, что в то утро несколько приезжих вломились в его кабинет в банке, показали ему
В завершение Вернон рассказал длинную запутанную историю о том, как его погубил футбольный тотализатор, особенно проигрыш команды Луизианского университета, который представлялся столь же вероятным, как текущая вверх вода; в конце концов подделка моей подписи стала казаться уже почти естественным и единственно возможным для него выходом из ситуации; а теперь его уговорили заключить новое соглашение, по которому ему скостят часть долга и разрешат сделать ставки на новогодние кубковые матчи при условии, что все выигрыши отойдут кредиторам, – при этом известии я чуть не взвыл, настолько очевидными сделались вдруг вся глупость и бессмысленность его сделок. Мне одновременно хотелось завопить на него и никогда больше с ним не разговаривать. Сказать ему что-нибудь, что в системе наших отношений соответствовало бы фразе «Выметайся из моей машины к чертовой матери!» – затем выжать сцепление и дать полный газ. (При этом я прекрасно сознавал, что буду испытывать непреодолимое желание посмотреть в зеркало на исчезающую позади точку. И мучить себя мыслями о ее судьбе.)
– Джордж, мне больше не к кому обратиться. Я не хочу в тюрьму! Представь, что почувствует мама! Я все сделаю, если ты мне поможешь!
Я холодно посмотрел на него. Эта самая точка вызвала бы у меня большее уважение, если бы нашла в себе силы держать рот на замке. В настоящий момент мой брат вел себя в точности как сломавшийся заключенный. Тот самый, кто способен сказать все, что угодно, лишь бы угодить своим мучителям. Но я не хотел видеть Вернона таким. Не хотел иметь его в своей власти. Возможно, это был неизбежный результат его глупости и моей дотошности, но так дело не пойдет. Это предательство всего, что мы с ним вместе знаем, всего, что нас связывает. Потерять эту драгоценную связь бесконечно хуже, чем потерять «Ароматное яблоко». Черт бы побрал это мое право первородства. Или его. Я уже и не понимал, что это значит. Я знал только, что мне нужен мой брат.
Больной и зеленый, я осторожно, чтобы не занесло, подошел к письменному столу Ника Коффа. На ногах были одолженные у Вернона огромные ботинки. Я чуть наклонился вперед и пожал Нику руку.
Он улыбнулся и нервно моргнул.
– Доброе утро, Джордж. Вижу, ты вернулся в Гарден-Сити.
Я передернулся и пробормотал:
– Каникулы.
Волосы, влажные после душа, щекотали мне сзади шею.
Он явно удивился, увидев меня в своем кабинете, но одновременно словно засиял от облегчения: мне показалось, он готов был обнять меня, если бы не стол. Ник Кофф – хороший банкир и понимает кое-что в риске.