Наемник
Шрифт:
– Как встретил Рождество? – спросил он.
– Спасибо, прекрасно, – ответил я.
– Похоже, Джордж, тебе нужно подписать несколько бумаг!
Было бы здорово, если бы в руке у меня в этот момент оказался пульт дистанционного управления, – я бы с радостью убавил звук на несколько делений. Кроме того, я направил бы его на окно, чтобы смягчить солнечный свет. Мне и прежде случалось испытывать похмелье, но такое жуткое – никогда. Как бы ни злился я временами на Бетани с ее выпивкой, в настоящий момент я ей сочувствовал. Впервые за долгое-долгое время я подумал: бедная Бетани.
– Ручку! – прохрипел я, затем наклонился над столом, подпер себя локтем и, тщательно прицелившись,
– Спасибо, Джордж. Как семья?
Проведи я в этой комнате с Ником еще минуту, максимум две, я не смог бы притворяться дальше. Начал бы буянить. Или сблевал бы – очень уж противно пахло ковровое покрытие в кабинете. Ник тут совершенно ни при чем, но лучше мне было поскорее убраться отсюда. Его слова догнали меня уже на полпути к двери.
– Должен идти. Спешу. С Новым годом.
Холодный воздух снаружи немного привел меня в чувство. Захотелось опуститься на колени и сполоснуть лицо из ледяной лужи, но я вовремя опомнился. Проезжавшая мимо машина приветственно гуднула, но я так и не понял, кто это был – слишком долго поднимал голову. Пожалуйста, Бетани, не отпускай меня! Я изо всех сил цеплялся за парковочный счетчик. Я ей так и не позвонил.
Первым делом я отправился в закусочную Хэлсли, выпил несколько чашек кофе и съел половинку пончика, чтобы хоть немного собраться. Подумал: не самое удачное время для звонка. Если я правильно запомнил, Доктор собирался взять Бетани и детей в утренний «обход» – навещать пожилых прихожан, слишком дряхлых, чтобы выходить на улицу в такой мороз. Он считал, что старикам полезно иногда посмотреть на детей и побыть в их обществе. Наверное, сейчас они уже вышли из дому. Я достал телефонную карточку и небрежно смахнул ею со стойки какие-то крошки. Затем поднялся, направился к таксофону и отстучал на кнопках номер штаб-квартиры «ПостКо» в Мэриленде и свой служебный номер.
Существует система, при помощи которой мы можем переключать звонки на любую точку в мире. С учетом разницы во времени я вполне мог застать Берти на месте. Должно быть, он уже вернулся с Омеги.
– Маккаллистер слушает.
(Он, разумеется, видел, что звонок из «ПостКо», и ответил официально.)
– Привет, это Джордж.
– Мистер Джордж! С Рождеством тебя хреновым и с Новым годом, кол тебе в задницу!
– Ага, тебя тоже. Послушай. Я звоню, чтобы сообщить: у нас обнаружилось незаконченное дело. Я решил, что тебе следует знать. Может быть, ты попробуешь разобраться, не дожидаясь моего возвращения.
– М-м-м-м-м.
Конечно, разговор шел по линии «ПостКо», но даже здесь особенно вдаваться в подробности не стоило. Поэтому я сказал:
– Речь идет о кодовом слове за тридцатое ноября.
(Иногда в разговорах мы обозначали заключенных по дате их доставки на Омегу; дату эту мы обязаны были проставлять в шапке рапорта после каждого допроса, поэтому запомнить ее не составляло труда, а для постороннего такая ссылка была еще менее понятной, чем № 4141.)
– Нет, с этим закончено, Джордж.
– Я так не думаю. Тебе, очень возможно, стоит уточнить один момент.
– Я точно знаю. Школа распущена, идиот!
Клик.
Она не видела, куда я сунул ножницы, хотя не меньше трех раз, должно быть, спросила меня:
– Билеты ты взял? А паспорта?
– Конечно, все под контролем.
– Такое впечатление, что ты спишь на ходу.
Мы все совершенно вымотались, собираясь уезжать и пытаясь впихнуть в свой багаж рождественские подарки Кристофера и Джинни.
– Ты же не хочешь, чтоб я пила, – удивилась она.
– Послушай, если я сам привезу тебе бутылочку, это будет лучше, чем прятать выпивку от меня. Вот и все.
– А мне не нужно. Я справляюсь лучше, чем ты думаешь. И не так уж много я от тебя прятала.
– Рад слышать.
– Должно быть, ты чувствуешь себя виноватым, – заметила она. – Иначе ни за что не предложил бы подобную вещь. Что произошло в Гарден-Сити?
– Я же рассказывал. Прекрати так на меня смотреть. Господи, ну и Рождество выдалось.
Она знала только, что у Вернона с «Вигглз» возникли финансовые трудности и что я ездил туда поддержать брата. Я намекнул на азартные игры, но не признался, что подписал документы на передачу «Ароматного яблока». Когда Бетани узнала, что я не видел ни Джулии, ни детей, она, естественно, обратила все свои подозрения на Вернона. Она решила, что он связался с другой женщиной и попал в переделку; кобелем был, кобелем и остался, опять сперма ударила в голову. (После эпизода с Мисси ван Дюссельдорп она относилась к моему брату без малейшей симпатии.) Если Бетани и заподозрила меня в чем-то, то лишь в недостаточной откровенности; она решила, что я покрываю его выкрутасы. Похоже, никаких подозрений по поводу моей спермы у нее не возникло. В данном случае это меня вполне устраивало.
А чувство вины? Разумеется, и по многим разным поводам, но я сам не знал, как к этому отнестись. Все было так сложно. Ну трахнул Денизу, но это было одноразовое событие, да и закончилось не самым лучшим образом; помог Вернону, для него это был последний рубеж обороны, нас он полностью разорил; вообще, поездка в Гарден-Сити ассоциировалась для меня с предательством и тайным сговором за спиной Бетани. И все же чувство вины смешивалось во мне с другими эмоциями, – я был рад, что поехал. Да, рад. Пережитое в родном городе вернуло мне самого себя, и не только в смысле секса. Из всех событий секс был самым незначительным – более того, единственным, с которым можно было и не спешить. Остальные события, как оказалось, были неотложными. Может, человеку поумнее меня не обязательно делать глупости, чтобы чему-то научиться. Может, ребенку не обязательно трогать горячую плиту. Но за время этой короткой поездки со мной что-то произошло. Разговор с Денизой заставил меня вновь прислушаться к себе самому. Я слишком долго считал, что если не вижу ответа, то это значит, что истина более жестока, чем мне хочется, и лежит глубже, к тому же не на виду. Но теперь, оглядываясь на свои действия и мысли, я чувствовал себя так, будто пытался воспользоваться незаслуженной привилегией. Слова отдавали пустым пафосом. Читая Денизе лекцию, я сам вел себя как наивный сосунок. Но – и это самое главное – вместо обиды и разочарования я чувствовал облегчение.
Потому что теперь я мог оставить притворство. Мне больше никогда не придется так думать. Точно так же, после первоначального шока от слов Вернона, когда гнев начал немного стихать и я занял место в самолете, чтобы вернуться к Бетани и детям, я вдруг понял, что чувствую себя свободнее, легче. Часть моей жизни, связанная с родным городом и садом, от начала до конца представляла собой борьбу и длилась так долго только потому, что я был хозяином. Я возвел сохранение семейного бизнеса в добродетель. Теперь, одним росчерком пера, я отдал все. Жестоко, но эффективно. Теперь я свободен!