Наемники

Андреев Николай

В первые дни путешествие проходило без серьезных осложнений. Западное побережье принадлежало графству Порленскому, а восточное – графству Рочерскому.

Тасконцы встретили чужаков дружелюбно, не проявляя излишней подозрительности. В поселках воинам с удовольствием продавали рыбу, мясо, фрукты, хлеб, вино, беря за это символическую плату. О том, что товар стоит значительно дешевле названной цены, путники, разумеется, не догадывались.

Старики и служители храмов охотно отвечали на вопросы иноземцев, но их сведения

были крайне скудны и неточны. Крестьяне ничего не слышали о Хранителях.

Зато воины получили исчерпывающую информацию об обстановке на материке. Уже после двух остановок друзья прекрасно знали обо всех военных конфликтах между унимийскими государствами.

А это было крайне важно. Особенно если учесть ситуацию в некоторых странах. Именно хорошая осведомленность спасла Жака и Вилла во время следующей высадки.

О жестоких законах графства Листонского местные жители говорили путешественникам не раз.

Однако аланцы не очень доверяли тасконцам. Порленцы явно недолюбливали соседей.

Лишь француз серьезно отнесся к словам унимийцев о могуществе церкви и тысячах сожженных людей, но переубеждать товарищей не стал. Взволнованно покачав головой, де Креньян отправился на корабль.

Судно встало на якорь неподалеку от маленькой неказистой деревеньки. То было ужасное захолустье, находящееся в сотнях километрах от столицы. Воины насчитали около сорока домов. В центре поселка располагался деревянный храм.

Листонцы встретили чужаков с холодной неприязнью. Вступать в беседы с иноземцами они не собирались. Словно чего-то боясь, тасконцы, всячески уклонялись от расспросов путешественников.

В какой-то момент маркиз отвлекся, но Белаун тут же дернул его за рукав.

– Взгляни! – дрожащим голосом произнес аланец, указывая на обгоревший столб. – Здесь действительно казнят людей на костре.

– Я в этом и не сомневался, – спокойно ответил Жак. – Скажу больше, на Земле я и сам участвовал в расправах над ведьмами и колдунами. Довольно распространенное явление в религиозных государствах. Особенно когда наука и образование подменяются фанатизмом и мракобесием. Человек, выступающий против веры, должен быть немедленно уничтожен.

– Ты серьезно? – изумленно спросил Вилл.

– Более чем… – с горечью вымолвил француз. – Я родился и вырос в стране, где обычная медицина подвергается жесточайшим гонениям. А Линду давно бы сожгли за пособничество дьяволу. Любая операция рассматривается как происки темных сил. Лекарь в лучшем случае зашьет рану. Копаться во внутренностях не станет ни один сумасшедший. Кому же хочется гореть в огне…

– Дикий, кошмарный мир, – проговорил Белаун.

– Увы, – развел руками де Креньян. – Законы выживания суровы. В моей биографии немало трагических эпизодов. Я бы и рад выбросить их из памяти, да не получается.

– Но как ты мог? – выдохнул аланец.

– Очень просто, – пожал плечами

маркиз. – На Земле подобных вопросов не задают. Это норма жизни. Сжечь иноверца считается величайшим благом. Ради двух слов в Священном Писании убивают тысячи ни в чем неповинных женщин и детей. Мораль общества сурова. Человека лишают жизни и за гораздо меньшие прегрешения. На моей планете истребляют целые народы лишь потому, что они поклоняются другому богу. Огонь и меч – вот главные средства борьбы за идею.

– Невероятно! – произнес Вилл.

Между тем, к друзьям подошел седовласый священник в серой сутане из грубого домотканого материала. Изобразив улыбку на лице, унимиец твердым уверенным голосом сказал:

– Добро пожаловать в благословенный край. Вы наверное устали с дороги и проголодались. Приход всегда готов помочь путникам и страждущим. Не побрезгуйте разделить со мной скромную трапезу.

– Благодарим за приглашение, – вымолвил Белаун. – Признаться честно, мы уже не рассчитывали здесь перекусить. Люди сторонятся чужаков, не желают с нами разговаривать, а таверны нигде не видно…

– Неудивительно, – кивнул головой листонец. – Деревня находится вдали от больших дорог. Путешественники редко сюда забредают. Народ беден, живет тихо, скромно. Иноземцы пугают моих соотечественников. Слишком много зла приносят чужестранцы. В них нет глубокой веры…

– Полностью с вами согласен, – вставил Жак. – Корабль совсем недавно побывал в двух соседних графствах. Мы наблюдали ужасное падение нравов. Порленцы абсолютно не верят в бога и не выполняют его заповеди. Они поддались дьявольскому пороку. В душах отступников поселилась тьма.

– Вы действительно это заметили? – удивленно спросил тасконец.

– Сделать такое открытие несложно, – произнес француз. – Вино, разврат и непрерывные развлечения. У жителей даже нет времени на молитву. Надеюсь, господь сурово накажет еретиков.

Воины и служитель церкви прошли в небольшую пристройку к храму. Убранство помещения выглядело по-нищенски убого. Деревянный стол, длинные скамьи и несколько вертикальных полок. Бея посуда была из глины. И надо отметить, листонские гончары особым мастерством не отличались.

– Присаживайтесь, – сказал священник. – Я на секунду отлучусь, надо отдать необходимые распоряжения.

Как только унимиец вышел, аланец изумленно вымолвил:

– Жак, что за чепуху ты городишь? Какие отступники? Какое падение нравов? Люди в Рочере и Порлене живут в сто раз лучше и богаче. Посмотри внимательно на лица местных крестьян! На них печать боли и страха.

– Знаю, – бесстрастно отреагировал де Креньян. – Я должен был подыграть тасконцу. В его словах отчетливо чувствуется фальшь. Он не случайно пригласил нас в дом. Спорить с фанатиком занятие бесполезное. Нужно выбираться из деревни. Интуиция редко меня подводит. Здесь ловушка.