Наглец

Перри Девни

В студии горел свет, и мама была там, сидела за столом и читала книгу. Она увидела мое покрытое пятнами лицо и поняла, что я плакала, но сегодня у меня не было сил прятаться от нее. Но я натянула фальшивую улыбку.

— Привет, мам, — сказала я, входя в дверь.

— Привет! — Она вскочила со своего места и бросилась ко мне, моргая, когда увидела мое лицо. — Дорогая, что случилось?

— Ничего. — Я отмахнулась и упала в ее объятия. Наступит ли когда-нибудь момент, когда мамины объятия перестанут

помогать? — Это была просто адская неделя.

— Я уверена, что ты очень устала после общения с этим человеком. — Она погладила меня по спине. — Это было ужасно?

— Нет, все было нормально. — Чудесно. Но я была не в настроении рассказывать ей о Пирсе или защищать его, поскольку сомневалась, что она поймет.

Возможно, он навсегда останется моей тайной. Как и беременность, которую я потеряла. Возможно, единственным человеком, который когда-либо выслушивал мои признания, был Пирс.

— Тебе лучше пойти домой, — сказала она.

— Нет, я подменю тебя. — Я отпустила ее. — Ты пробыла здесь всю неделю.

— Я не возражаю. Мне здесь действительно нравится.

Почему она сказала это с таким удивлением?

— Это здорово.

— Вчера я даже ходила на занятия йогой.

Я удивленно подняла брови. Мама не проявила ни малейшего интереса к предложениям «Рефайнери».

— Правда?

Она кивнула.

— Это было весело. Я пригласила твоих тетушек позаниматься ею со мной сегодня днем. Эта студия действительно нечто особенное.

Я моргнула. Она что, только что сделала комплимент моему бизнесу? С тех пор, как я открыла «Рефайнери», единственные из семьи, которые приходили, были трое моих кузин и Ларк.

— Это… здорово.

— Видишь? Тебе действительно незачем быть здесь сегодня. Кроме того, ты выглядишь измученной.

Потому что Пирс не давал мне спать всю ночь.

— Ты уверена?

— Да. Твой отец заедет за мной, так что ты можешь отогнать мою машину домой.

— Хорошо. — Наверное, мне стоит остаться и немного поработать, но я бы не отказалась побыть дома одна. Немного времени, чтобы сориентироваться, потому что все, казалось, изменилось. Как жизнь могла измениться так быстро?

Дни. Это было все, что у меня было с Пирсом. Дни. Но я словно сорвалась с обрыва, чтобы вернуться к реальности.

— Ты уверена, что с тобой все в порядке? — Мама положила ладонь мне на плечо и обеспокоенно посмотрела на меня. Наморщила лоб. Поджала губы.

— Я в порядке. — Я выдавила из себя последнюю улыбку и снова обняла ее. — Как я уже сказала, это была просто странная неделя. — Странная, чудесная и необузданная.

— Что-то случилось?

Думаю, что, возможно, я влюбилась.

— Нет.

— Он плохо с тобой обращался?

— Конечно, нет.

— Я не доверяю этому человеку. —

Она фыркнула. — И его дедушке тоже.

Моя семья никогда не понимала моих отношений с Габриэлем. Всякий раз, когда я заговаривала о нем, я в конечном итоге защищала и Габриэля, и свой собственный выбор. Они считали, что брать его деньги не было необходимости, поскольку в городе были банки. Отцу особенно не нравился Габриэль — часть меня задавалась вопросом, не ревновал ли он меня.

Через несколько лет я вообще перестала говорить о Габриэле в кругу своей семьи. Так было проще.

И поскольку я была уверена, что с Пирсом будет то же самое, я держала рот на замке.

— Еще раз спасибо, мам.

— Отдохни немного. Я обо всем позабочусь, увидимся завтра утром.

— Ладно. Пока. — Помахав ей рукой, я вернулась к машине и поехала домой. И как только я переступила порог, на глаза навернулись слезы.

Этот дом, место, которым я дорожила, был таким… одиноким.

— Что со мной не так? — спросила я у пустой гостиной, бросая свою сумочку на диван.

Дни. Прошло всего несколько дней. Мы с Пирсом даже не были знакомы друг с другом. Он не знал, что я редко крашу ногти, потому что в конечном итоге лак смывался через день. Он не знал, что я испытываю иррациональный страх перед торнадо с тех пор, как моя учительница в третьем классе заставила нас изучать их для школьного проекта. Он не знал, что мой любимый цвет — зеленый и что я предпочитаю негазированную воду газированной.

Он не знал меня, как и я не знала его. Так почему же у меня было такое чувство, будто я только что потеряла кого-то? Не просто кого-то, а своего человека.

— Я сумасшедшая.

— Потому что разговариваешь сама с собой? О, да.

Я вскрикнула и обернулась, когда мой брат широкими шагами вышел из кухни с Клементиной на руках. Я была так отвлечена, что не заметила его машину, когда подъехала к дому.

На Заке были черные брюки и синяя рубашка на пуговицах. Мой брат был высоким, как и большинство мужчин в нашей семье. Его волосы были чуть светлее, чем у меня, но в остальном нас было легко принять за брата и сестру. Одетый в неофициальную униформу автосалона, он был точной копией нашего отца.

Как только Клементина заметила меня, она заерзала и спрыгнула на пол, подбежав и потершись о мои ноги.

— О, Клем. Я скучала по тебе. — Я подхватила ее на руки и прижалась щекой к мягкому белому меху на ее голове, когда она уткнулась в меня носом. — Спасибо, что кормил ее.

Зак был единственным, кого она терпела, кроме меня. Вероятно, потому, что у них были похожие взгляды на жизнь.

— Ее лоток полон, — сказал он. — И теперь, когда ты здесь, я не собираюсь его убирать.

— Это подарок по случаю возвращения домой.