Напарник
Шрифт:
«Дерьмо, – перевел машинально Роман с французского. – Хорошее слово. Как раз по поводу моего положения».
Тут он сообразил, что помимо возможности слышать он еще пытается и шутить. Это был неплохой знак. Стало быть, умственные способности восстанавливаются.
Хорошо бы восстановить и физические.
Роман потихоньку шевельнул руками.
Кажется, они у него за спиной. И не двигаются.
Рано он обрадовался.
– Вроде бы зашевелился, – сказал тот самый человек, который только что выругался.
– Пора
«Пять часов, – подумал Роман. – Значит, сейчас вечер. Или скорее ночь».
– Нет, показалось, – сказал первый. – Он все еще в отключке.
– Ничего, скоро оклемается, – ответил второй. – Пойдем, пускай полежит. Стоян позже с ним поговорит.
«Стоян, – зафиксировал Роман. – Имя сербское. Странно».
Но думать о странностях, связанных с именем Стояна, было рано. Следовало хотя бы примерно установить, где он находится и существует ли вероятность побега.
Роман, услышав, что где-то наверху с лязгом закрылась дверь, вернулся к своим попыткам ощутить собственные конечности.
Руки, как он вскоре установил, были связаны за спиной. И не просто связаны, а скованы наручниками. Причем на короткой цепочке, что не позволяло пропустить ноги через руки, получив возможность бить и обороняться.
На голову был надет мешок – этим объяснялось то, что он ничего не видел. Хотя вскоре Роман установил, что сквозь плотную ткань мешка пробивается свет, а значит, в камере либо имеется окно, либо горит лампочка.
Первое, конечно, предпочтительнее. Окно – это потенциальный выход наружу. Решетки, правда, могли осложнить дело. Но ведь всякие бывают решетки.
Другое дело лампочка. Лампочка – это глухая камера, возможно, даже подвал. Тогда шансы на удачный побег уменьшались вдвое.
Но в любом случае они существовали. Лишь бы его освободили от наручников и дали время на подготовку.
Роман, лежа на боку, начал шарить ногами вокруг себя. Натолкнувшись ногой на стену, подполз к ней и сел, попутно отмечая плюсы и минусы своего положения.
Обувь на ногах оставили.
Это хорошо.
Охранник после того, как он пополз, шум не поднял.
Это, с одной стороны, хорошо, с другой – плохо.
Хорошо потому, что за ним не ведется постоянное наблюдение.
Плохо потому, что камера настолько прочна, что не требует дополнительной охраны. Стало быть, вырваться из нее будет непросто.
Дальше.
Руки, ноги не перебиты.
Это, безусловно, хорошо. Правда, все пока ватное, будто не свое. Но когда действие газа, которым его усыпил Франсуа, пройдет, он будет как новенький.
Ах, Франсуа, невинный паренек! Заманил-таки в западню. Как они точно все рассчитали.
Ладно, об этом поздно и бессмысленно думать. Что случилось, то случилось. Сейчас сосредоточиться на настоящем, и только на настоящем.
Так,
Что характер беседы будет неласковый, это понятно.
Но почему – Стоян?
Имя настолько географически определенное, что никто, кроме представителя одной из южнославянских стран, не мог его носить.
Впрочем, могла быть лингвистическая ошибка. Эти двое говорили на французском. Имя Стоян было произнесено на французский манер, с ударением на последнем слоге. Просто Роман трансформировал его для себя так, как было привычнее российскому уху. И, возможно, поспешил. Потому что человек, которого называли «Стаян», мог быть, к примеру, армянином, или тем же французом-гасконцем, или кем угодно.
Кем угодно, кроме арабских террористов. Ибо они в первую очередь должны были заниматься взрывом атомной бомбы на территории России. А среди арабских, чеченских и вообще мусульманских имен Роман ни имени Стоян, ни имени Стаян припомнить не мог.
Но как бы там ни было, встречи с этим самым Стояном – Роман пока решил называть его на русский манер – ему не избежать.
А хотелось бы.
Роман попытался плечом содрать мешок с головы. Тишина и невозможность осмотреться действовали не лучшим образом на его нервную систему. И хоть ему случалось не раз попадать в разного рода темницы, что-то подсказывало ему, что эта – одна из худших.
Вдруг вдали послышались голоса.
Он оставил свои попытки содрать мешок, тем более что они были совершенно бесплодны, и напряг слух.
Сейчас любая мелочь имеет значение. Возможно, ему удастся подслушать что-то такое, что поможет точнее оценить ситуацию или выработать стратегию защиты.
Он было подумал, что не мешало бы принять прежнее положение. Но затем решил, что это мало что изменит, и остался сидеть у стены.
Лязгнул замок.
– Смотри, очнулся, – сказал тот самый человек, ругательство которого вырвало Романа из небытия.
– Тем лучше, – ответил второй.
Судя по звуку шагов, они спустились с лестницы. Один почти бесшумно, второй с шарканьем подошли к Роману.
– Ты кто? – спросил первый.
– Снимите мешок, – потребовал Роман.
Поскольку обращались к нему на французском, то и он отвечал на этом языке.
– Повторяю вопрос, – услышал он. – Ты кто?
– Снимите мешок…
Сильный удар ногой в бок заставил его охнуть и скорчиться.
– Погоди, Эрик, – сказал второй. – Он еще не отошел. Как бы не загнулся. Стоян будет недоволен.
– Ничего, – сказал Эрик, – я знаю, что делаю.
Роман, ничего не видя и оттого вдвойне чувствуя свою беспомощность, напряг внутренние мышцы торса. Хотя, если этот гад начнет охаживать его ногами после каждого вопроса, долго он не продержится.