Наплыв
Шрифт:
Через несколько минут мы оказались у места подвига. Ваня рассекал его пополам прямым, будто по линейке отчерченным прокосом. Словно пирог к празднику резал.
– Во, глазомер! – Лукич восхищённо почмокал. – Силён, однако! Хоть и поругиваю иногда Ивана, но лучше его я механизатора ещё пока не встречал. Не работает, а песню поёт, артист, да и только! Глянь – натуральный пробор заделал! Почище столичного парикмахера!
– А помните, как вы его тогда, у комбайнов, шерстили?
– И что? – Снисходительно улыбнулся Генералов. – Я ж тебе и растолковываю, заслужил
Такова она и есть на самом деле – родимая школа мастерства! Всё, конечно, до боли знакомо, а тем не менее как-то совсем по-новому прошибает! Душевно, с надрывом всего и вся. Как от пули со смещённым центром тяжести. На должности дежурной бабочки внутри.
Снизу по золотому склону прямо на нас ходко выплывал синий как бес Ванькин трактор. Даже пыль отскакивала от его пугающе свежей краски. Точно – дьявол. Где-то под ним и над самой землёй скользили его невидимые стальные косы. Попадись только мышка или суслик. За высокой стеной ячменя не было видно и самой жатки. И только сбоку от трактора крутым буруном вздымались и сразу же спадали, сваливались в круглый валок решительно скошенные жёлтые стебли. Эти вот попались.
– Видал, что делает, гад, а? – Восторженно толкал меня в бок Генералов, «правдиста», небось, не толкнул бы. – Пиши, Виктор, пиши, как оно и есть -вот он, настоящий герой настоящей жатвы. Вот какие у нас механизаторы есть! Да им не жалко и всю страну доверить! А что?! Вот это мысль! Ты чего не пишешь?! Запиши её! Только механизатор спасёт Россию! Записал? Наш, с юга! Попомнишь ещё мои слова! Он ещё возглавит страну!
Что ж, конечно, запишу на всякий случай. Мне не жалко, может и попомню. Для того в конце концов и прислан. Пусть себе спасает страну. От сусликов. Она, наверное, того и заслуживает – чтобы её спасал именно механизатор. Впрочем, про такие дела пусть тот, в пробковом шлеме, пишет. Это по его епархии. В ней кого угодно раскрутят.
Близко, совсем близко мустанг грядущего победителя, вступающего в своё ослепительное, суверенное бессмертие. Почти рядом вскипает выхлопной бурун из шелестящего, почти настоящего золота. Стебель к стеблю, колос к колосу лёг поперёк поля второй хлебный валок. Иван величественно махнул нам рукой, как римский триумфатор, что-то подобающее крикнул почти как «Аве, Генерал! Идущий на рекорд приветствует тебя!» и, круто развернув уборочный агрегат, снова вошёл, буквально вплавился в янтарную стену ячменя.
– Вот и в путь добрый! – И растроганный генерал Лукич помахал ему носовым платочком вслед, – Не поверишь, так теперь, безостановочно, и будет махать до завтрашнего утра. Но ты пиши смело, ручаюсь – Иван сделает всё-всё, что запланировано. По-другому у нас просто не бывает. Ты куда теперь – в редакцию? Согласен, жми, так и быть. Лёньке привет! А я к тому – в берете. Ты понимаешь, надо.
А-а, тогда да. Тогда, конечно.
Глава 5. Спасение колхоза «Правда»
Лёнька встретил меня на парадном крыльце редакции. Показался он мне каким-то странным: сидел на перилах и курил, взъерошенный. Так что скорее я его встретил, а не он меня. Я ему на самом деле просто попался.
– Садись, покурим. – Подвинулся, освобождая место на перильце.
– Ты чего такой?!
– Хо-хо, парниша, не всё сразу! Как съездил?!
– Пока ничего. Только начали. Но снимок сделал. Надо отнести в проявку и печать. Завтра сдам положенные сто строк, сразу как результат куриловский узнаю.
– Сто двадцать! По числу гектаров же!
– Хорошо-хорошо, сто двадцать!
– Давай, строчи. – Лёнька несколько раз жадно затянулся и, не глядя, щёлкнул окурок за спину, как за борт. – Теперь пошли. Только сразу не падай.
На пороге завотделом одёрнул рубашку, проверил штаны (оказывается, вновь пришла мода на застёгнутые ширинки), несколько раз провёл пятернёй по лохматой голове. Заинтересованно внимая и столь необычному Ленькиному настроению и его ещё более непонятному, стильному охорашиванию, я вошёл вслед за ним в чертоги районки и тут же в привычной табачной атмосфере второго этажа верхним чутьём взял тонкий аромат духов. Всё ясно! Полундра!
В дверях нашего отдела, перекрыв массивной тушей весь проём, подпирая притолоку, в состоянии изумительно большого вдохновения высился сам великий и неподражаемый Иванов-Бусиловский. Ни обойти, ни вскарабкаться. Настоящий тромб.
– Конечно, вам у нас понравится, де-воч-чки! – Ворковал он своим ещё более необыкновенно нежным, просто особеннейшим тенором, самым неотразимым из всего его поэтического арсенала. – Мр-р-р… А какая здесь рыбалка! А ра-аки!
– Да что вы говорите?! Надо же! Обожаю… раков! – Откликнулось из глубины отдела чьё-то лирическое меццо-сопрано. – А они кусаются?!
– Что вы, что вы?! Может, какой невежа разок и ущипнёт, хо-хо. – Аккуратно, в нос, как в тряпочку, посмеялся Бусиловский, не выходя из охотничьей стойки. А вид у него… будь хвост, наверняка бы охотничью дробь выстукивал. – Но это пустяки. Зато какие экземпляры попадаются! Не поверите – до килограмма весом. Клянусь честью! У меня, кстати, есть отличные стихи на эту тему…
Мы переминались за спиной поэта, ожидая паузу в его рачьем экспромте. Не дождались. Лёнька не выдержал и согнутым пальцем вежливо постучал в мягкую поясницу заместителя редактора.
– Разрешите войти, милостивый государь?!
– Кто там? – Не оборачиваясь, вдруг пискляво раздражилась поэтическая спина.
– А там кто?!
– Ах, Лёня. – Неохотно посторонился поэт. – Покурил?
– Категорически извиняюсь, дела! – Сурово произнёс Лёнька, направляясь к своему столу, и тут же принялся там демонстративно рыться в бумагах. – О раковых шейках давайте продолжим немного позже. Может быть, во внерабочее время. Как вы на это смотрите, Илья Михайлович?!
– Конечно. – Вынужден был признать не свою правоту Иванов-Бусиловский.