Наплыв
Шрифт:
Глава 6. Начало операции «Сливки»
С первой частью намеченной специальной операции мы справились блестяще. Поехали на двух транспортных единицах – Лёнька с неотразимой, жгучей Сашенькой-Шурочкой на нашей, тоже знойной полуторке. Мы же с Леночкой, как бедные родственники, – на заезженном бедолаге-мотоцикле. И по разным маршрутам. Вот так – и тут каждому своё. За час, пока шла полуденная дойка, мы взяли пробы на четырёх фермах. Составили акты, которые были подписаны заведующими фермами и доярками.
Затем спецоперация вступила во вторую, более интересную фазу. Здесь всё-таки не обошлось без разного рода шероховатостей. Пока ещё не началось массовое поступление молока, а лаборатория молокозавода, естественно, изготовилась к анализам, я с Леночкой и Сашенькой храбро двинул через проходную. Лёнька не без оснований опасался, что его могут опознать, притом, мгновенно (ещё бы, такая известная личность!). Поэтому он прятался за углом соседнего здания в полуторке, по-шпионски нацепив чёрные очки и надёжно прикрывшись газетой «Правда».
Мы же довольно быстро разыскали директора завода. Им оказалась Татьяна Васильевна Иванова. Именно так, простенько и со вкусом. С самого начала не зацепишься. Расчёт верный.
Выслушав просьбу, директриса удивлённо вздела вострые ятаганы бровей.
– Почему у себя, в Кировском, не проверяете?
– До вас, – строго следую заготовленной легенде, – от нас ближе, чем до нашего завода от нас.
Глаза Ивановой на мгновение подёрнулись поволокой. Но легко справилась с первым тестом.
– А сами вы откуда, из какой организации? – Стряхнула она наши чары. Глаза стали ещё холоднее, а губы ещё змеинее, пре-тонкими показались, как лезвия. Любой, кто поцеловал бы эту царицу молочного царства – так наверняка зарезался! Насмерть!
– Мы из группы народного контроля. – Не промах был и я со своей легендой. И предъявил, как и на проходной, соответствующее удостоверение, выправленное не без старых боевых связей бывшего мента Куделина.
– Ах, как ин… – Леночка опять, теперь уж явно невпопад затянула старую песенку и тут же осеклась. Всё-таки она действительно какая-то дефектная. Хотя и богинькой казалась.
Пришлось вовремя подхватывать и развивать, куда вывезет, предложенную тему, изображая простофилю-общественника из самого что ни на есть сермяжного, народного контроля:
– Да и интересно, конечно. Нам очень, прямо безумно интересно вообще посмотреть, как это делается. Анализ молока, я имею в виду.
– А-а-а. – Сразу успокоилась Татьяна Васильевна, слегка потеплела взглядом и почти равнодушно поинтересовалась: – Но как же вы так быстро сумели сюда добраться, дойка-то совсем недавно закончилась?!
– А мы, – глуповато хихикаю, – на сверхзвуковом. – И показываю на огнепышущий жабрами цилиндров мотоцикл; он стоял за окном, скромно потупив фару, сзади и внизу что-то подозрительно капало – картер потёк, добегался скотина, теперь масла
Татьяна Васильевна тоже посмеялась столь неотразимой шуточке. Сразу видать, с юмором она в ещё больших ладах, чем бывший мент Куделин. Во всяком случае, теперь-то у неё уж точно отпали бы все подозрения, если они и были. А их как будто не было. Поскольку всё вроде у нас сходилось. И пока что не рухнуло. Тьфу-тьфу! Как и во всякой спецоперации всё ещё слишком неопределённо.
– У нас тоже такой «Урал». Он действительно быстро бегает. Когда есть от кого. Ха-ха-ха! – И продолжала ещё минуты две заразительно смеяться. При нашем полном, почти благоговейном молчании. Потом млечная царица разом оборвала смех, стёрла бритвенную улыбочку и с суровой важностью изрекла:
– Что ж, в порядке исключения можем помочь. Пройдёмте сюда.
И вот нехорошим голосом взвыла, а потом мерно загудела центрифуга и вскоре в наших руках оказался документ исторической важности: портвейн № 1 – жирность 3,8 процента, вермут № 2 – 3,9 процента, столичная № 3 – 3,79 процента и, наконец, жигулёвское № 4 – с жирностью 3,83 процента.
– А эта центрифуга у вас правильно работает? – Озабоченно, прикинувшись окончательным простофилей, смотрю я на проценты.
– Эта? – Снисходительно усмехается Татьяна Васильевна. – У нас все правильно работают. Не только эта.
Я решил немедленно воспользоваться ситуацией и перестраховаться:
– А вдруг нам не поверят? Знаете что, давайте по этим номерам записи соответствующие и на бутылках сделаем, мы тут всё подготовили вчерне, – протягиваю я Татьяне Васильевне отпечатанные на машинке акты. – И на этих актах. Только проценты жирности проставим и подмахнём.
– Как скажете. – Поджала Иванова губы, это которые как лезвия опять показались, того и гляди, вправду зарежет. – Мы за свои анализы отвечаем.
– И заведующая лабораторией пусть распишется, будьте добры, для крепости. Благодарим вас! Вы очень-очень нас выручили, честное слово! Всего вам доброго. По местам, народный контроль!
Всё! Вроде не переборщил. Или мне так показалось.
Вне себя от гордости за с блеском провёрнутую комбинацию, я совсем забыл о великом начальнике Лёньке, которого даже комары отныне не кусают, о капающем из картера масле и так газанул по асфальту, что бедная Сашенька, прыгнув было на сиденье за моей спиной и ещё не успев слиться с ним в единое целое, чуть не упала.
Только проскочив пару сотен метров и завернув на другую улицу, я заметил в зеркале заднего вида висящую на багажнике с перекошенным лицом практикантку и выскочивший как из засады кадиллак. Естественно, пришлось вспомнить о девушке, о шефе и о предстоящей финальной стадии операции «Сливки». Санечка-Шурочка, конечно, осталась жива, её наряды тоже, но на мотоцикл журфаковская богинька больше не садилась. Благоразумно перебежала опять в полуторку, приостановившуюся рядом.
Потом мы всей нашей механизированной сыщицкой колонной отъехали ещё и ещё, вроде как от греха подальше.