Направить в гестапо
Шрифт:
Порта явился, когда все давно уже были в сборе. Было ясно, что он останавливался кое-где по пути. Протиснувшись через толпу, он сильно хлопнул Бернарда по спине.
— С днем рождения! С днем рождения! С днем… кстати, ты получил мой подарок?
— Это какой? — недоверчиво взглянул на него Бернард.
— Открывалку в форме женщины — ее должен был передать Малыш.
— Да, получил, — с презрением ответил Бернард.
— Ну и отлично. Это от меня и Малыша. Совместный подарок. Мы выбирали его вдвоем. Сказали — как раз то, что нужно старине Поильцу
— Да кончай ты! — проворчал хозяин, отталкивая его в сторону.
По ходу вечера мы, пока еще не утратили способности двигаться, сели за ужин. Было много давки, толкотни и общей ругани, завязалось две-три потасовки, несколько стульев были сломаны, но в конце концов все уселись примерно так, как им хотелось. Бернард позвал двух официанток, одетых — чрезмерно, по мнению кое-кого из присутствующих — в черные штанишки и передники величиной с почтовую марку.
— Эй, Хельга! — окликнул Порта одну, когда она шла к нему с тарелкой, — Малыш говорит, ты выбрила кое-что, как французская шлюха! Это правда? Можно пощупать?
Хельга плюхнула перед ним тарелку с капустой и молча удалилась, надменно вертя туго обтянутым черными штанишками задом. Порта заржал как жеребец, стукнул кулаком по столу и угодил прямо в тарелку.
В конце ужина мы поздравили Бернарда с днем рождения пьяной песней. Правда, ко дню рождения песня никакого отношения не имела, так как посвящалась почти исключительно сексу в его самых непристойных проявлениях, однако Бернард принял ее как подобающую дань уважения человеку, отмечающему сорок второй год жизни на белом свете.
Пили мы так много, что среди нас не было ни одного, кого еще не вырвало. С пьяным ощущением собственной силы мы схватили хозяина и принялись качать. На третий раз все грузно повалились, и Бернард оказался погребенным под нами. Порта, шатаясь, влез на стол и затопал, требуя тишины. Хайде поддерживал его, колотя бутылкой о бутылку. Бутылки вскоре разбились, и лежавших на полу обдало дождем осколков.
— Закройте свои паршивые пасти! — крикнул Хайде. — Йозеф Порта хочет говорить!
Мы наконец угомонились, и в комнате воцарилась тишина, нарушаемая только-только отрыжками, громкой порчей воздуха, звуками рвоты и бульканьем пива.
— Поилец Бернард, — начал сурово Порта, — Поилец Верни, наш старый друг Берни, сегодня тебе сорок два, и мы все знаем, что ты такая мразь, какой свет не видел, но все-таки любим тебя за это! И широко раскинул руки, чуть не упав со стола. — Мы все мразь! — воскликнул он звенящим, ликующим голосом. — Вот почему сегодня мы здесь, пьем за здоровье самой большой среди нас мрази! А теперь споем еще одну песню — раз, два, три!
Он принялся отбивать такт ногами но столу. Одну ногу он занес слишком высоко и опустил слишком сильно. Она прошла мимо стола и угодила на колени Хайде. Оба укатились бранящимся клубком под стол.
В торце стола Малыш ухватил Хельгу и маниакально пытался сдернуть ее черные штанишки. Хельга изо всех сил пиналась
Хайде остался под столом, пьяно привалился к чьим-то ногам и разговаривал сам с собой. Речь шла о войне и участи солдата. Это было очень занудно, и не удивительно, что вскоре он впал в ступор.
Барселона, оказавшись рядом с Поильцем Бернардом, принялся назойливо рассказывать ему об Испании. Он вечно рассказывал о том, что повидал там, каждому, кто слушал или по крайней мере молчал из вежливости. Почему-то его демонстрация боя быков и отражения танковой атаки где-то под Аликанте нераздельно сливались, и в конце концов он забегал по комнате, склонив голову в изображении быка и паля из воображаемого автомата прямо в пол.
— Черт возьми, что это должно означать? — спросил Порта, выползая из-под стола и хлопая глазами на пробегавшего мимо Барселону.
Барселона резко остановился, с пьяным достоинством поглядел на Порту и сел.
— Под Аликанте я добился одного из самых значительных военных успехов, — очень холодно произнес он. Взял чью-то кружку пива, осушил и с явным удовлетворением утер рот.
— К черту твои военные успехи, — сказал Порта. — Лучше расскажи о той испанской шлюхе, которую ты трахал.
Вспоминая, Барселона начал так неистово икать, что не схвати Старик его за шиворот, непременно упал бы на пол.
— Упился вдрызг, — с отвращением сказал Порта.
Барселона подался к нему, хотя Старик не разжимал хватки.
— Обер-ефрейтор Йозеф Порта, — заговорил он заплетающимся языком, сливая все в одно бесконечное слово, — предупреждаю в сто двадцатый раз: обращайся ко мне, как положено. Я фельдфебель, становой хребет немецкой армии.
— Какой там к черту хребет! — презрительно ответил Порта. — Старый пьяница вроде тебя?
Он, шатаясь, подошел к стойке, привалился к ней, схватил ближайшую бутылку и сорвал пробку. Раздался хлопок, похожий на выстрел — в бутылке было шампанское, — и половина гостей тут же нырнула под стол. Порта поднял бутылку ко рту и стал пить большими глотками.
— Я любитель искусства! — прокричал Барселона в эту сумятицу.
Порта повернулся к нему.
— Ну и пошел знаешь куда? Герр фельдфебель, — добавил он саркастически.
— Не только я, — продолжал тот, — но и мой дорогой друг Бернард. Он тоже любит искусство.
Барселона качнулся к Бернарду и крепко, слюняво чмокнул его в лоб в знак великой дружбы. На лице Поильца появилась глупая улыбка. Возвращаясь в прежнее положение, Барселона стукнулся о Старика, и оба опасно зашатались на краю скамьи.
— Кто, — закричал Барселона, вновь обретя равновесие, — кто из этой пьяной своры кретинов и сексуальных маньяков хоть раз был в музее и вкусил красоту искусства? Кто, — продолжал он слегка заплетающимся языком, — хоть раз утолял жажду плодами древа познания? Кто из вас, гнусных обывателей, слышал о Торвальдсене? А? Думаете, небось, что он сводник с Реепербана — так вот, ошибаетесь.