Направить в гестапо

Свен Хассель

Гауптфельдфебель Эдель по своей манере тепло встречать новичков обратился к ним с речью, исполненной угроз, оскорблений, ненависти и жгучего презрения.

— Вам любой скажет, — рычал он, — что с теми, кто мне нравится, я кроткий, как новорожденный ягненок, сладкий, как сахар. К сожалению, нравятся мне очень немногие.

У новичков не оставалось сомнения относительно его чувств к ним. Эдель поставил их на уборку туалетов до конца недели, предупредив, что если унитазы не будут чиститься до блеска минимум

два раза в день, он лично позаботится, чтобы кое-кто за это поплатился.

Когда Эдель закончил вступительную речь, подошел оберст Хинка. Доброжелательно улыбнулся всем, и на душе у новичков на минуту полегчало.

Эдель сделал поворот кругом, щелкнул каблуками и молодцевато откозырял.

— Гауптфельдфебель Эдель, пятая рота, с двадцатью новичками.

Хинка оглядел их и негромко рассмеялся своим мыслям. Никаких видимых поводов смеяться не было, поэтому на душе у новичков тут же снова потяжелело. Оберст поднял голову и увидел членов пятой роты, с удовольствием наблюдавших эту сцену из окон. И улыбнулся.

— Благодарю, гауптфельдфебель. Устроим новичкам небольшую разминку, пусть они освоятся. Думаю… — он снова взглянул на окна, и улыбка его стала шире, — командовать ими поставим Кальба.

— Слушаюсь.

Эдель повернулся и стал искать взглядом Легионера, но он уже выходил из двери. Подошел к оберсту, и они откозыряли друг другу.

— Двадцать новичков — нужно, чтобы они освоились, привыкли к нашим порядкам и так далее. Времени у нас немного, но постарайся; как думаешь, справишься?

Легионер обвел оценивающим взглядом двадцать встревоженных людей.

— Наверняка.

— Отлично. Давай познакомимся с ними, потом я оставлю их в твоем распоряжении.

Неторопливо, грациозно оберст пошел вдоль шеренги новичков. Гауптфельдфебель следовал за ним услужливо, Легионер — спокойно, бесшумно. Хинка остановился перед Штальшмидтом.

— Фамилия?

— Штальшмидт, штабс-фельдфебель…

Хинка заглянул в бумаги, которые держал в руке.

— Из гарнизонной тюрьмы? Никогда не был на фронте.

— Никак нет, я не мог, я…

Оберст поднял руку, и он умолк.

— Не трудись оправдываться, в этом нет нужды. Пройдет не так уж много часов, и ты увидишь бой. Пожалуй, твои счастливые дни уже позади, пришло время сделать настоящий вклад в военные усилия страны. Посмотрим, насколько ты пригоден к этому. — Он снова взглянул в бумаги и нахмурился. — Так… тебя отправили к нам, потому что признали виновным в жестоком обращении с заключенными, находившимися под твоим надзором.

— Там все напутали. — Говорил Штальшмидт сдавленным, хриплым голосом, так как жутко страшился Легионера, таившегося позади, будто хищник. — Произошла ошибка. Я не совершал ничего подобного. Я не способен на это.

— Не нужно объяснять, штабс-фельдфебель. Все, кого направляли к нам,

утверждали, что они здесь по ошибке. Мы привыкли к этому, уверяю тебя.

Оберст пошел дальше. Эдель двинулся за ним. Легионер постоял, холодно глядя на Штальшмидта. В конце концов провел пальцем по синеватому шраму на лице, неторопливо улыбнулся и, ничего не сказав, продолжил путь.

Хинка остановился перед Штевером.

— Еще один из тюрьмы? Похоже, там устроили серьезную чистку.

Штевер слабо улыбнулся.

— Все очень неудачно получилось.

— Не сомневаюсь.

Оберст кивнул и пошел дальше. Эдель пошел дальше. Легионер задержался.

— Ступай, найди обер-ефрейтора Порту. Скажи, что прислал тебя я. Он будет знать, что с тобой делать. Я уже поговорил с ним. Порте известно о тебе все.

От ужаса Штевер не мог шевельнуться. Он стоял, таращась на Легионера, загипнотизированный его длинным синеватым шрамом, глубоко сидящими глазами, жестким, суровым ртом.

— Ну? — Легионер приподнял бровь. — Я отдал тебе приказ. Советую выполнять.

И пошел за Хинкой, не давая себе труда повернуть голову, взглянуть, вышел ли Штевер из строя.

Теперь оберст остановился перед бывшим водителем из СС. Указал на трубу.

— Играешь на этой штуке, да?

— Так точно. Я был трубачом в кавалерийском полку. Дивизия СС «Флориан Гайер».

— Вот как? А что привело тебя к отправке с нами на фронт?

Клебер мучительно сглотнул и потупился.

— Кража — и торговля на черном рынке.

— Что же ты крал?

— Э… картошку. — Клебер покраснел как рак. — Картошку и сахар.

— Картошку и сахар — очень глупо, не так ли?

— Так точно.

— Хм. Что ж, тебе будет полезно увидеть бой. Возможно, отвлечешься от мыслей о продуктах.

Один за другим новички подвергались пристальному осмотру. Каждый из них взирал на оберста с благоговейным трепетом, на Эделя — с опаской, а на Легионера — с чем-то похожим на кромешный ужас. Наконец оберст, откозыряв, ушел, Эдель последовал за ним, и они остались наедине с Легионером.

Он тут же сдвинул кепи на левый глаз (в его воображении это все еще было белое кепи Иностранного легиона) и сунул в рот недозволенную сигарету. Прикурил и стал говорить, не вынимая ее изо рта.

— Слушайте меня, паршивые ублюдки. Вы здесь новенькие и не знаете, что к чему, но есть один человек, противоречить которому не советую — это я. Я служил во французском Иностранном легионе. Потом три года в особом батальоне в Торгау. Теперь я здесь, и вы здесь, и могу сказать только одно — да поможет бог всем вам!

Старик посмотрел из окна, как Легионер ведет свой небольшой отряд бедняг в сторону самого отдаленного и укромного двора для учений, где мог обращаться с ними, как вздумается. Хмыкнул.