Напролом
Шрифт:
— Но кто-то это сделал?
— Безусловно! Он просто не говорит кто. Я подозреваю, что ему заплатили за то, чтобы он это сделал, не меньше, чем за то, чтобы он этого не делал, если вы понимаете, что я имею в виду.
— Должно быть, тот, кто ему заплатил за то, чтобы он это сделал, чувствует себя обманутым.
— Беда какая! — сказала она. — Ну пока.
— Постойте! — поспешно сказал я. — А за что посадили Джея Эрскина?
— Я же вам говорила. Помешал ходу судебного разбирательства.
— Но что именно он сделал?
— Насколько
— Так, интересно. А сколько ему дали?
— Пять лет. Но выпустили значительно раньше.
— Спасибо.
— Пожалуйста. Кстати, мы отчасти квиты. Я воспользовалась вашим советом. Яд подействовал. Меня избавили от владычества шовиниста. Так что спасибо вам и спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
Если «Знамени» нужно кого-то запугать, Джей Эрскин это устроит.
Я вздохнул, протер глаза и подумал о Холли, которая давно уже прорывалась ко мне, требуя, чтобы я позвонил. Ей нужны деньги, которые я все еще носил на себе в поясе, и мне придется убедить ее или Бобби подъехать завтра утром в Лондон либо в Аскот и забрать их.
И еще придется сказать ей, что мне так и не удалось добиться, чтобы «Знамя» напечатало опровержение. Что ее с Бобби адвокаты могут трудиться сто лет подряд, но так ничего и не выгрызут. Что если мы во всеуслышание объявим, что их разговоры прослушивались, это, конечно, доставит «Знамени» некоторые неприятности, но не заставит их банкира передумать. Я неохотно набрал номер Холли.
— За деньгами? — сказала она. — Конечно, приедем. Да подожди ты болтать! Выслушай сначала.
— Ладно.
— Звонил Сэм Леггат. Редактор «Знамени».
— Он звонил? Когда?
— С час назад. Или часа полтора. Около семи. Он сказал, что ты в Лондоне, где-то в районе Найтсбриджа, и спрашивал, не знаю ли я, где ты остановился.
— А что ты сказала? — с тревогой спросил я.
— Я ему сказала, где ты ночевал накануне. Посоветовала обратиться туда. Он сказал, что это не в Найтсбридже, и я ответила, что нет, конечно, но есть такая штука — «такси» называется. Во всяком случае, он говорил, у него к тебе срочное дело. Попросил меня записать. Он говорил, что опровержение печатается и будет разослано всем, кому надо.
— Как! Господи, что ж ты сразу-то не сказала?
— Но ведь ты и так вчера говорил, что его напечатают. В смысле, я думала, ты знаешь…
— Боже всемогущий! — сказал я.
— И еще, — сказала Холли, — он хочет, чтобы ты сегодня вечером зашел в «Знамя». Сказал, что если ты придешь туда до десяти, ты встретишь кое-кого, с кем хотел повидаться.
Глава 14
Когда я нажал кнопку звонка и вошел в отворившуюся дверь кабинета Леггата, он был у себя один. Сидел в одной рубашке за своим блестящим черным столом и читал «Знамя».
Он медленно
— Вот она, Сэм!
И в дверь вошел человек, размахивающий папкой.
— Хорошо, Дэн. Оставь ее мне, ладно? — сказал Леггат, взяв у него папку. — Я тебе перезвоню.
— Да? Ну ладно.
Человек по имени Дэн с любопытством взглянул на меня и вышел, захлопнув дверь.
— Мне передали ваше сообщение, — сказал я. Он взглянул на лежавшее перед ним «Знамя», перевернул страницу, развернул газету и придвинул ее ко мне.
Я прочел «Частную жизнь», которая развлекала за завтраком несколько миллионов англичан. Что ж, на этот раз Сэм Леггат сыграл честно. Заметка была напечатана жирным черным шрифтом и обведена рамкой. Говорилось в ней следующее:
«„Ежедневное знамя“ считает своим долгом признать, что находящаяся в Ньюмаркете конюшня Робертсона (Бобби) Аллардека (32 года) процветает и ничего не задолжала местным торговцам. „Ежедневное знамя“ приносит мистеру Аллардеку свои извинения за неудобства, причиненные ему заметками, которые были опубликованы в этой рубрике раньше».
— Ну? — спросил он, когда я дочитал.
— Спасибо.
— Бобби Аллардеку следует благодарить бога за то, что у него такой шурин.
Я с удивлением посмотрел на него. Подумают о маниакальном недоверии Бобби и о том, что на самом-то деле я сделал все это только ради сестры. Эта заметка, по крайней мере, успокоит город и владельцев и позволит конюшне вернуться к нормальной жизни — при условии, конечно, что нам удастся разобраться с финансами.
— А что заставило вас передумать? — поинтересовался я. Он пожал плечами.
— Вы. Юристы сказали, что вы отступитесь. Я сказал, что черта с два. Они думают, что угрозой длительного и дорогостоящего процесса можно запугать кого угодно. — Он криво улыбнулся. — А я сказал, что если мы не напечатаем опровержение, вы постараетесь отравить нам жизнь. Я ведь был прав, не так ли?
— Да.
Он кивнул.
— Я убедил их, что мы не можем допустить, чтобы Джей Эрскин и Оуэн Уаттс пошли под суд.
— Тем более что у Джея Эрскина уже есть одна судимость.
Он на миг остолбенел. Потом сказал:
— Да.
«Вот как раз это их и убедило», — подумал я.
— Это Джей Эрскин написал те статьи про Бобби? — спросил я.
Поколебавшись, он кивнул.
— Он написал все, кроме опровержения. Опровержение писал я.
Он нажал кнопку переговорной системы у себя на столе и ровным тоном сообщил всем, кто мог его слышать:
— Филдинг здесь.
— Ну вот, газета напечатана, — сказал он. — Где карточки?
— Вы получите их завтра, после того как газеты будут доставлены. Мы ведь так и договаривались.