Напролом

Фрэнсис Дик

Несмотря на то, что три из основных фрагментов снимал я сам, общее впечатление было потрясающее. Все вместе было мощным ударом по мозгам, беспощадным приговором человеческой подлости. Шеф сказал:

— О господи!

Даниэль высморкалась.

— Если вас это интересует, фильм идет час тринадцать минут, — сообщил мне Джо.

— Я просто не знаю, как вас благодарить!

— Надеюсь, этот ублюдок сгорит со стыда, — сказал Джо.

Утром я отправился к Уайкему — он жил к югу от Лондона — и с пользой провел два часа на Холмах, уча новичков брать

препятствия и освежая память прочих. Тому коню, что упал в Аскоте, ввели наркотик, чтобы помочь ему снова обрести уверенность в себе, и обсудили лошадей, которые должны были участвовать в скачках на этой неделе.

— Спасибо, что приехал, — сказал Уайкем на прощание. — Очень любезно с твоей стороны.

— Всегда рад.

— Ну до свидания. Пол… То есть Кит.

— До свидания, Уайкем, — сказал я.

Я вернулся в Лондон, принял душ, переоделся в серый костюм с белой рубашкой и скромным галстуком, чтобы предстать перед спонсорами в цивильном виде.

Одну из шести кассет с копией фильма об Аллардеке я положил в большой конверт и заклеил его, вторую сунул в большой внутренний карман своего голубого анорака. Прочие четыре отнес вниз и положил в камеру хранения. Взял с собой конверт и анорак и на такси поехал к дому Эрика Олдержона на Слоун-сквер.

Попросил таксиста подождать и позвонил в дверь дома. Дома, разумеется, никого не оказалось. Я написал на конверте: «Мистер Олдержон, пожалуйста, передайте это вашему „значительному лицу“, за его красивые глаза. С уважением, Кит Филдинг». И сунул конверт в почтовый ящик.

— Ну вот, — сказал я таксисту. — А теперь — на Керзон-стрит, в ресторан «Гинеи».

В «Гинеях» я уже несколько раз бывал. Этот ресторан состоял из множества залов разного размера, предназначенных для частных торжеств и званых обедов, вроде тех, на какой пригласили меня на этот раз. Обстановка в ресторане была отмечена сдержанной пышностью: темно-зеленые обои, позолоченные херувимчики, официанты в перчатках. Каждый раз, как я бывал в этом ресторане, там подавали бараньи тефтели.

Я оставил свой анорак внизу, в гардеробе, сунул номерок в карман, поднялся по широкой лестнице на второй этаж, повернул направо по коридору, в конце которого был Зал Тысячи, где проходил ленч.

Спонсоры бурно приветствовали меня и сунули мне в руку бокал с шампанским.

Принцесса была уже здесь. На ней был кремовый шелковый костюм, золотые серьги с цитринами, черные волосы зачесаны в высокую прическу. Она улыбалась.

— Я так рада, что вы приехали! — сказала она, пожимая мне руку.

— Не мог же я пропустить такой случай.

— Как там мои лошади? Как Ледник? Как бедная Аллегени? Да, вы знаете, лорд Вонли тоже здесь.

— В самом деле?

Я огляделся. В зале было человек тридцать. Я думал, что будет меньше.

Леди Вонли, бывшая на противоположном конце зала, увидела меня и помахала мне рукой.

— «Глашатай» решил объединиться со спонсорами Ледника, — пояснила принцесса. — Так что народу в два раза больше.

Присутствующие внезапно оживились и

потянулись к двери. Ко мне подошел лорд Вонли. Принцесса обернулась в мою сторону.

— Кит, вы идете?

— Минутку, — сказал лорд Вонли. — Мне нужно задать ему один вопрос.

Принцесса улыбнулась, кивнула и вышла. Лорд Вонли вежливо выставил всех, кто был в зале, и, когда комната опустела, закрыл дверь и прислонился к ней спиной.

— Я как раз хотел встретиться с вами, — сказал я ему, но он, казалось, не слышал. Он смотрел на вторую дверь, сбоку. Дверь отворилась, и вошли двое. Нестор Полгейт. И Джей Эрскин.

У Полгейта вид был удовлетворенный, Джей Эрскин самодовольно ухмылялся.

Глава 19

— Чистая работа, — сказал Полгейт лорду Вонли.

— Сработало, — ответил тот, кивая своей крупной головой. Он по-прежнему стоял, загородив собой дверь. Эрскин точно так же прислонился к другой двери, скрестив руки на груди.

Вдоль зеленых стен были расставлены столы и стулья. На столах — белые скатерти, вазы с орешками и пепельницы, полные окурков. И повсюду — бокалы для шампанского, некоторые еще недопитые. Я подумал, что сейчас должны прийти официанты, чтобы убрать со столов.

— Нам никто не помешает, — сказал Полгейт лорду Вонли. — На обеих дверях висят таблички «Не входить!», и Марио говорит, что на ближайший час комната в нашем распоряжении.

— Нет, ленч начнется раньше, — сказал лорд Вонли. — Фильм идет не больше получаса.

— Он на ленч не пойдет, — сказал Полгейт, имея в виду меня.

— Н-ну да, конечно… Но мне там быть надо.

«Сперва поймайте… — ошеломленно подумал я. — Вот и поймали… Им на это понадобилось пять дней… и принцесса.»

— Ты нам все отдашь, — сказал Полгейт, обращаясь напрямую ко мне. — «Жучок» и вещи моих репортеров. И покончим на этом.

В этом человеке была такая мощь, что даже эти простые слова звучали как угроза. Он не сказал, что будет, если я не соглашусь. Он явно на это не рассчитывал — само собой разумелось, что я подчинюсь и вопрос обсуждению не подлежал.

Он подошел к Джею Эрскину, достал из кармана плоскую коробочку и занял пост Джея у двери.

Ухмылка Джея превратилась в откровенно торжествующую улыбку. Мне ужасно не нравился Джей Эрскин: его холодные глаза, его вислые усики; его хамский стиль и его грубость и наглость; но больше всего мне не нравилось то, что сулила эта его улыбка.

Полгейт открыл коробочку и протянул ее Джею Эрскину. Эрскин достал из нее нечто, похожее на пульт дистанционного управления от телевизора. И направился с этой штукой ко мне. Он приближался спокойно и уверенно, хотя после того, как я швырнул его тогда, в редакции, можно было бы ожидать, что он будет более осторожен. Подойдя вплотную, он приложил эту штуку, похожую на пульт дистанционного управления, к моей груди под рубашкой.

Я ощутил нечто вроде толчка. Дальше я ничего не помню. Очнулся я, лежа на полу, совершенно ошеломленный, не соображающий, где я и что со мной.