Напролом
Шрифт:
— Вы входите, — сказала она. — Я у мужа спрошу. Он, наверно, бреется, но скоро спустится вниз.
Она провела меня через прихожую в маленькую кухню, всю оклеенную желтой и белой плиткой и залитую солнцем.
— Вы друг Хью? — спросила она. — Да… мы вчера разговаривали.
Она озабоченно покачала головой.
— Это просто ужасно! Не стоило ему ездить на эти скачки. Когда он вернулся, он выглядел еще более несчастным, чем обычно.
— Я сделаю все, чтобы исправить положение, — сказал я.
Она
— Как вас зовут? Филдинг? — Она обернулась ко мне, лопатка зависла в воздухе. — Кит Филдинг? Жокей?
— Да.
Она не знала, что делать. Это и неудивительно. В конце концов она нерешительно сказала:
— Ну, я чаю заварю…
Но я отказался, сказав, что подожду ее мужа и Хью.
Ее муж, услышав мой голос, заглянул в кухню и сразу узнал меня в лицо.
Ну еще бы, он ведь был редактором спортивного отдела! Бывший босс Банти Айрленда оказался крупным, упитанным мужчиной, лысым, с проницательными глазами и сочным голосом, какой бывает от пива.
Мое появление обескуражило его не меньше, чем его жену.
— Вы хотите помочь Хью? Ну, наверно, здесь все в порядке… Билл Вонли не так давно очень хорошо о вас отзывался. Пойду разбужу Хью. Он у нас лежебока. Завтракать будете?
Я замялся.
— А, вон оно что? — Бредли хмыкнул. — Морите себя голодом, чтобы не набрать лишней унции веса?
Он ушел в дом и вскоре вернулся. Через некоторое время появился Хью, растрепанный, в джинсах и футболке, с опухшими со сна глазами.
— Здрасьте, — очумело сказал он. — Как вы меня нашли?
— Да ведь вы же сами сказали мне, где живете.
— Разве? Да, наверное… Э-э… Извините и все такое, но что вы хотите?
Я сказал, что хочу проехаться с ним кое-что обсудить и посмотреть, нельзя ли что-нибудь сделать, чтобы ему помочь. Долго уговаривать его не пришлось. Он, похоже, не понимал, что накануне его отец нарочно выставил меня, чтобы не дать нам поговорить. Это было проделано слишком искусно, чтобы Хью мог это заметить, тем более, что он был слишком занят своей тревогой.
— Ваш отец отправил вас обратно, — заметил я, пока мы ехали по Си-Вью-лейн. — Домой вернуться не разрешил?
— Это нечестно! — в его голосе была жалость к себе и в то же время покорность. Изгнание явно было заслуженным, и Хью это сознавал.
— Ну, так расскажите, в чем дело, — сказал я.
— Да вы же его знаете. Он ваш свекор. В смысле, свекор вашей сестры.
Я глубоко вздохнул.
— Мейнард Аллардек?
— Да. Это все из-за него! Я бы убил его, если бы мог!
Я посмотрел на симпатичное мальчишеское лицо с ямочками. В устах Хью Вонли слово «убить» казалось совершенно неуместным.
— А ведь он член Жокей-клуба, — уныло продолжал Хью. — Все его уважают. Ну, я и решил, что все в порядке. В смысле, они ведь с папой
— Вы не могли знать, — сказал я. — Так что случилось-то?
— Он меня познакомил со своим букмекером.
Я ждал чего угодно, только не этого. Я свернул на стоянку, которая сейчас, в ноябрьское воскресное утро, была совершенно пуста. Вдалеке виднелись галечные пляжи, кустики жесткой травы и море, блестящее под лучами утреннего солнца. Стоянка представляла собой площадку в добрый акр величиной, залитую гудроном и огороженную невысокой кирпичной оградой. В углу стоял киоск, где летом торговали мороженым. Сейчас киоск был заколочен.
— У меня с собой видеокамера, — сказал я. — Если вы разрешите заснять ваш рассказ на пленку, я покажу ее вашему отцу, чтобы он мог увидеть, как это выглядит с вашей точки зрения, и, может быть, тогда мне удастся уговорить его позволить вам вернуться домой.
— Что, правда? — с надеждой спросил он.
— Я постараюсь, — пообещал я.
Я достал из-за спинки своего сиденья сумку с камерой.
— Давайте сядем на ограду, — предложил я. — Там, правда, холодно, но зато легче будет снимать, чем в машине.
Он послушно вышел из машины и сел на ограду. Я поставил камеру на колено, поймают его лицо в видоискатель и попросил смотреть в объектив.
— А теперь повторите то, что вы сказали про букмекера.
— Ну я однажды был на скачках с родителями и хотел сделать ставку, а букмекер сказал, что я еще молод, чтобы играть, и вообще издевался надо мной, а Мейнард Аллардек сказал, чтобы я не беспокоился, он меня познакомит со своим личным букмекером.
— Постойте, что значит «Мейнард Аллардек сказал»? Откуда он взялся?
Хью нахмурился.
— Ну он просто стоял рядом. В смысле, я не знал, кто он, но он сказал, что они с моим отцом друзья.
— А сколько вам было лет, и когда это случилось?
— Вот в этом-то вся глупость. Мне было двадцать лет. В смысле, ставки ведь можно делать, как только тебе исполнится восемнадцать. Разве я выгляжу на семнадцать?
— Нет, — честно сказал я. — Вы выглядите на двадцать.
— На самом деле в августе мне исполнился двадцать один год. А с Мейнардом Аллардеком я встретился в апреле.
— И вы начали делать ставки у букмекера Мейнарда Аллардека? Регулярно?
— Ну… в общем, да, — признался Хью. — Он так легко к этому относился, всегда держался так по-дружески и никогда не беспокоился, если я не выплачивал проигрыши.
— Чтобы букмекер не требовал своих денег?!
— А этот не требовал! — возразил Хью. — Я извинялся. А он говорил: «Ничего-ничего, я знаю, заплатите, когда сможете» — и еще шутил… И позволял мне ставить снова…
— И кончилось тем, что вы запутались в долгах?