Нарушитель
Шрифт:
Масса 0,98 земной. Радиации нет. Температура двадцать выше нуля. Состав воздуха...
– Ура!
– заорал Михаил.
– Дышим!
Тут уж и мне захотелось пройтись колесом. Братья по дыханию - это наверняка братья по крови. Честно говоря, мы страшно боялись встретить чуждую нам цивилизацию - продукт эволюции ящеров, или существа, построенные на кремнийорганической основе, или еще что-нибудь в том же роде. Разумеется, любой контакт ценен для науки, но так хотелось встретить что-то свое, родное. О том, что мы вообще могли нарваться на необитаемую планету, мы предпочитали не думать.
Пока
– Готово!
– сказал Михаил, слегка задыхаясь.
И в этот момент лицо его испуганно перекосилось. Мое, вероятно, тоже. По крайней мере я инстинктивно пригнулся, потому что на нас, словно удар дубины, обрушился визг сирен, и корабль вздрогнул и заскрипел всем корпусом. Михаил вдруг нелепо взмахнул руками, подпрыгнул, и рифленые подошвы его башмаков описали плавную дугу. Потом на меня резко надвинулся лакированный бок пульта, из глаз посыпались искры, и я потерял сознание.
Очнулся я от холода. Ледяные иголочки остро покалывали лицо. Я открыл глаза и в расплывающемся свете с трудом разобрал что-то розовое неопределенной формы. Только через несколько секунд, когда предметы приобрели четкость, я понял, что это лицо Михаила. Одной рукой он оттирал кровь, другой поливал меня из сифона газированной водой.
– Полный порядок!
– успокаивающе сказал он.
– Самый обыкновенный метеорит. Я уже просмотрел пленку. Автоматы сделали вираж, и все обошлось благополучно, если не считать наших синяков.
Я удовлетворенно закрыл глаза, но вдруг неожиданная мысль заставила меня вскочить.
– Но ведь локаторы обязаны "увидеть" метеорит за сто тысяч километров, а на таком расстоянии можно очень плавно отвернуть. Значит, следящая система не в порядке!
– Да успокойся ты, наконец, все в полном порядке. Просто метеорит заслонила ракета, - нетерпеливо перебил Михаил и пошел в умывальную. Я слышал, как зашумело электрическое полотенце. Потом он вошел, застегнутый на все "молнии", и выразительно уставился на меня. Я молча поплелся за скафандром.
Стиснув мне на прощанье плечи, Михаил вбежал в перепускную камеру, и стальная дверь плавно скользнула в пазах. Теперь он уже принадлежал другому миру. Я отчетливо представил, как открывается наружный шлюз, как Михаил отталкивается от корабля и плывет к ракете. Как проникает внутрь, садится за пилотское кресло...
Резкий звонок заставил меня вздрогнуть. Над внутренним шлюзом настораживающе замигала лампочка. Михаил возвращался. Зачем?
Машинально проверив, все ли в порядке со скафандром, я подбежал и двери, облизывая внезапно пересохшие губы.
Дверь отъехала В глубине тускло освещенной камеры стоял Михаил, неловко привалившись к стене. Лицо его было как алебастровая маска.
– Все пропало!
– глухо сказал он.
Не помня себя, я рванул рычаг наружного шлюза и, машинально накинув предохранительный пояс, прыгнул в космос. Мне показалось, что я прыгнул в расплавленную реку. Звезда щедро раскидывала плотные волны света. Даже через скафандр я ощущал их упругие толчки.
Ничего не оставалось, как уходить к Земле. Главный двигатель, к счастью, цел. Он забросит нас в солнечную систему, а там вызовем помощь.
... И опять мы шли по бесконечным коридорам, только теперь Михаил все время отставал. Потом он свернул в свою каюту, и герметическая дверь отсекла все звуки. Я подумал, что Михаил по складу характера просто не имел права становиться космонавтом. В экспедиции нельзя обнажать свои переживания, космос не место для слабых. Мне тоже хотелось кусать локти, однако я сдержался, не бросился на кровать, в бессильной ярости колотя кулаками по подушке, а пошел обратно в рубку. Дело прежде всего. Впереди у нас еще двадцать лет пути. Вот и переживай себе на здоровье, болтаясь в анабиозной ванне.
Теперь, когда все рухнуло, я не хотел - просто не мог задерживаться здесь ни одной лишней секунды и, придя в рубку, заставил счетную машину рассчитать обратный курс с учетом выхода из строя вспомогательных дюз. Задача была не из легких, и машине пришлось поработать. Наконец она закончила и огорчила меня тем, что обратный путь удлинился на два года.
Пока машина прогоняла через себя миллионы цифр, я сел в кресло и горестно задумался. Эх, если бы автоматы умели выбирать меньшее из двух зол! В конце концов что мог сделать крохотный метеорит! Ну прошил бы корабль насквозь. Так авария была бы ликвидирована в полчаса. А теперь...
Меня словно кольнуло. Я резко обернулся. Сзади стоял Михаил, Лицо его было холодным и решительным.
– Вот что, старик, - негромко сказал он.
– Ты только постарайся не удивляться, я остаюсь.
Кстати говоря, я не удивился. Подсознательно я ждал чего-то подобного. Но тем не менее сердце мое заныло в предчувствии беды.
– Где ты остаешься!
– задал я совершенно ненужный вопрос.
– Там, - он кивнул на экран.
Я подумал, что только холодная, беспощадная логика может привести его в чувство.
– До планеты пятьсот километров, Миша. Корабль не посадишь, лодки у нас нет.
– Я спущусь на буере, - перебил он, - и на парашюте.
Я почувствовал, что по спине скатываются холодные капли. Этот человек сошел с ума.
Буер - это крохотная ракетка с ручками, держась за которые можно совершать короткие прогулки в космосе. Запас горючего на полтора часа. Михаил хотел, повернув буер соплом вперед, погасить скорость парения, чтобы падать на планету вертикально и не сгореть, а при входе в плотные слои раскрыть парашют.