Наследник чародея
Шрифт:
Ни Верран, ни Террз не обратили на шаркающие шаги за спиной никакого внимания, однако звуки эти уловил стоящий неподалеку Феннахар. Увидев занесенный над головой юноши меч, он подскочил и вклинившись между солдатом и его мишенью, попытался парировать удар. От столкновения с острым стальным лезвием тонкий сталактит разлетелся, осыпав осколками Феннахара. Меч, чуть отклонившись от цели, глубоко распорол ему кожу на груди, и Феннахар упал, истекая кровью. Обернувшись на шум, Террз и Верран увидели только, как подоспевший Фтриллжнр Рдсдр пронзает дротиком этого последнего гвардейца.
Феннахар
Верран, силясь остановить поток крови, зажимала рану оторванными от платья кусками материи. Как только один промокал насквозь, она сменяла его следующим. Резкость ее движений выдавала все возрастающее волнение. Вот руки уже заметно задрожали.
— Он умрет от потери крови, — прошептала она.
— Нет, мама. Он поправится, обещаю тебе. Если кровотечение не прекратится само собой, я остановлю его с помощью магии, и он поправится.
— Никакой магии! Довольно! Она слишком жестока!
— Не всегда. Магия спасет его, если другие средства окажутся бессильными, и иначе поступить я не могу, ведь мы пожали друг другу руки. Он пострадал из-за меня.
— Так ты принимаешь его дружбу?
— Да, — после короткой паузы произнес Террз. — Принимаю.
— Что ж, я рада. Тогда, мой друг, ты поймешь и меня. Рил предложил мне уйти с ним, и я склонна принять это предложение.
— Покинуть пещеры? Когда ты решила?
— Толком и сама не знаю. Решение пришло как-то-незаметно. Но теперь я не сомневаюсь: когда он поправится, мы вместе вернемся на Поверхность, и я стану его женой. Именно такая жизнь мне по душе, таков мой выбор.
— Ты уверена?
— И это еще не все, — продолжала Верран, не ответив на вопрос. — Рилу необходимо доставить в Ланти-Юм дневники лорда Грижни. Они принадлежат мне, и я позволила ему взять их. Стало быть, бумаги мы заберем с собой. Не навсегда, это я тебе обещаю, но на время — обязательно.
Террз не ответил. Только бросил на нее настороженный взгляд и остался стоять, обуреваемый противоречивыми чувствами.
Верран заглянула в мятежные черные глаза сына.
— Мне бы очень хотелось, чтобы и ты ушел с нами. Хотя бы ненадолго. Разлука с друзьями вардрулами будет непродолжительной. Но ты — человек и должен увидеть мир людей собственными глазами. Это пошло бы на пользу и тебе, и вардрулам. Если сомневаешься, оглянись вокруг. Ты мой сын, и, как бы мы порой ни ссорились, я люблю тебя и всегда буду любить. Пойдем с нами.
Террз молчал, и Верран снова занялась раненым. Кровотечение Феннахара почти совсем прекратилось. Рана оказалась не столь серьезной, как она полагала. Веки путешественника затрепетали, но сознание к нему еще не вернулось. Вардрулы продолжали заботиться о павших, Верран меняла повязки, а Террз молча боролся с самим собой. Раздумья его прервали сородичи Ржнрллща, которые внесли легкое безжизненное тело Змадрк Четырнадцатой и положили
— Террз, какое горе…
— Горе? Ну что ты, — предельно спокойно ответил он. — Она теперь с Предками, и в том нет ничего горестного.
— Да… верно… — с трудом согласилась Верран, встревоженная ледяным спокойствием сына. Потом опустила глаза и покрепче прижала к ране Феннахара тампон.
— Последнее воссоединение с сородичами — повод для радости, — сказал Террз. — Юная Змадрк Четырнадцатая в полной безопасности и добром здравии.
— Да, конечно. А ты?
— А я… Я на время уединюсь, чтобы поразмыслить над ее счастьем и собственным будущим. Мне многое нужно обдумать. Я побуду один, абсолютно один, в полной гармонии с собой и с миром. Да и может ли быть иначе? Ведь все прекрасно.
Верран, уловив в его голосе легкую дрожь, быстро подняла глаза и увидела, что лицо его залито слезами, будто глыба льда под жарким солнцем пустыни.
Глава 13
Ваша светлость, надо довести дело до конца, — заметила Джоски.
Отец и дочь ужинали в своей комнатке над кухмистерской Гру. Ночь за окнами была темным-темна. Над столом ярко горела лампа, в камине плясал огонь, даруя блаженное ощущение тепла и уюта. Однако на лице насупившегося Янса Вурм-Дидниса читалось что угодно, только не умиротворенность. Напротив, он пребывал в тягостном унынии и, утопая в мягком кресле, взирал на еду без особого удовольствия.
— Мы просто обязаны довести его до конца, — упрямо повторила Джоски.
Диднис вздохнул. Вопрос этот поднимался далеко не впервые и становился ему все более неприятен. Поднеся к губам кубок, он нарочито долго смаковал драгоценную влагу, перекатывая ее во рту, и только потом неохотно ответил:
— Дорогая, при нынешнем положении вещей предпринять что-либо вряд ли возможно.
— Нет, я отказываюсь тебя понимать!
— Миледи Джосквинилью, после прискорбного инцидента, происшедшего на открытии Парнисской регаты, герцог Повон не покидает дворца, куда нам с тобой путь, естественно, закрыт. А посему добраться до него не представляется возможным, следовательно, осталось расписаться в собственной беспомощности.
— Ну уж нет! Па, послушай-ка меня внимательно. Прикончить герцога мы обязаны. Слово дано, деньги получены — значит, надо выполнять заказ. Иначе как мы будем смотреть в глаза людям? Все в городе будут потешаться над нами, хихикать за спиной, а я этого не хочу, слышишь? Надо что-то делать!..
— Сокровище мое, в твоей девичьей шкурке бьется тигриное сердце, но в этом случае просто невозможно ничего сделать. Сейчас герцог вне досягаемости. Придется запастись терпением.
— Вот тут ваша светлость глубоко заблуждается. Очень глубоко, — заверила его Джоски. — Сделать мы можем очень даже много, что и начнем сегодня же.