Наследник, которому по...
Шрифт:
Если только он не показывал свои реальные навыки не для будущих соперников, а для кого-то ещё. В первый миг я подумал насчёт себя, но не увидел в этом большого смысла, ему, как моему подручному, наоборот, следовало бы как можно эффектнее проявить себя, чтобы повысить свою репутацию, показать, что он отличное приобретение для рода Рассказовых.
А вот потом, я подумал про администрацию школы. Что если он скрывается от них? И некоторый резон в этом был, если принять в качестве опорной теории, что он не собирается становиться болдаром. В пользу этого говорило
Неужели он тоже жаждет, как большинство тут, усилить свою магию? Что ж, если так, то, по логике вещей, он должен дойти где-нибудь до одной четвёртой финала, и тогда аккуратно слить бой, с одной стороны, показав мне, что он всё-таки, как боец неплох, ибо одна четвёртая это всего восемь человек на всю школу, а с другой, не участвовать в финале, после победы в котором, будет гарантированное внимание завуча, готового приложить все свои силы для натягивания победителя до болдара, если тот не оболдарится сам в ходе турнира.
Надо будет понаблюдать ещё, решил я, и если подтвердится, то начистоту поговорить с Валуа, о том, как и кем он себя в будущем видит. Как ни пытался он косить под тупого, но пару раз спалился показав весьма широкий кругозор и знание тем обычным, стремящимся в болдары ученикам, не свойственных.
Когда мы подъехали к дому, на крыльце меня уже встречали необычайно радостные родители. Я посмотрел на их сияющие лица и только вздохнул.
– А мы всё знаем, – сообщила мне маман, чем изрядно меня повеселила, пришлось даже язвительную улыбку на лице маскировать, чтобы не догадались.
Если бы они действительно знали всё, то явно такими радостными бы не были.
– Смотри, из школы прислали, – потряс отец передо мной листом бумаги, зачитал, – Похвальная грамота, за победу в внутришкольном соревновании по дракам в коридоре, выдана Дрейку Рассказову, с присвоением почётного переходящего звания – «Лучший драчун!» и размещением портрета на доске почётных хулиганов школы!
Рассказов-старший, гордо напыжившись, хлопнул меня по плечу:
– Пятнадцать учеников в одиночку раскидал, молодец сын, – посмотрел на прижавшую к щекам ладони жену, что с блеском в глазах, с любовью меня разглядывала, – а, мать! Рекорд, однако.
Затем и вовсе, от переизбытка чувств сжал мои плечи уже обеими руками:
– Растёшь сын, вижу, за ум взялся. Настоящим наследником становишься. А что невеста не благородная, ну это мы уж как-нибудь переживём, даже, мать?!
Эльвира, тут же растеряв всю радость, недовольно поджала губы, но нехотя кивнула, не желая спорить на людях, правда пробормотала одними губами:
– Невеста не жена, а там посмотрим.
Она же не знала, что я умею читать по губам. Впрочем, я был ровно того же мнения, что невеста это не жена. Причем, даже смотреть не собирался никуда. А накой? Всё и так идёт как надо.
– Ну что же мы стоим, – засобирался Ричард
Глава 20
– Николя, – внезапно обратилась к моему бодигарду Анюра, когда мы прогуливались на перемене по школьному двору, – Скажи, твоя фамилия, Валуа, она же, вроде благородная? Во Франции, насколько помню, королевская династия была даже Валуа. А ты простолюдин.
Разминая слегка затёкшее за партой тело и вдыхая прохладный, свежий, с примесью запаха хвои воздух, я чуть покосился на девушку, но встревать не стал, пусть интересуется, если ей так хочется. Главное, что меня не трогает.
В кои то веки я наслаждался полным покоем. Остальные ученики заранее расходились в стороны, пропуская нас и перешёптывались между собой, причем здесь больший эффект давало даже не бесконтактное искусство, показанное на ринге, а звание лучшего хулигана и портрет на доске почёта. Я замечал, какие взгляды, полные боязливого уважения, бросают на нас, вернее на меня, и был весьма доволен подобным. Даже Иванов и тот перестал вовсе смотреть в мою сторону на занятиях, на перемене тут же убегая в неизвестном направлении. Радовало, что даже этого упёртого борца с эксплуататорами наконец-то проняло.
– На самом деле, мой отец аристократ, – ответил старшеклассник, – но вряд ли меня та родня когда признает.
– Правда? – похлопала глазами Светлова, – а почему?
– Ну, моя мать простолюдинка, и я был рожден не в браке.
– Не хотят признавать, потому что ты бастард?
Тут я слегка напрягся, потому, что в моём мире подобное слово считалось сильным оскорблением и поводом к хорошей драке, но Николя, на удивление спокойно воспринял вопрос и степенно ответил:
– Не совсем так, там просто была не самая красивая история.
– А-а, – протянула девушка, закивала головой, поджав губы, и с какой-то жалостью взглянув на моего бодигарда, произнесла, – понимаю… Этот подлец наверное обманул твою маму и подло ей воспользовался, или даже изнасиловал против воли.
И вновь здоровяк абсолютно спокойно воспринял слова, за которые в моём мире уже бы пролилась кровь, впрочем, я себя поймал на мысли, что там – в махровом средневековье, тебя могли зарезать даже не за слова, а просто за косой взгляд. Хорошо что здесь было не так, а то пришлось бы валить всех направо и налево, а я мочилово ради мочилова разлюбил ещё лет пятьсот назад.
– Ну, не совсем так, – качнул головой Валуа, не слишком желая вытаскивать семейное нижнее бельё на всеобщее обозрение.
– А как? Ну как? Расскажи, как? – тут же пристала любопытствующая Анюра, буквально окружив того со всех сторон. Не знаю, как у неё так получалось, но она вертелась вокруг опешевшего и остановившегося старшеклассника, как электрон вокруг ядра атома, находясь сразу во всех возможных положениях вокруг него, одновременно.
И Николя сдался, только оглядел ещё раз двор, на предмет возможных посторонних ушей и со вздохом ответил: