Наследник

Кулаков Алексей Иванович

— Занятно.

Ненадолго о чем-то задумавшись, наследник выложил перед собой в аккуратный рядок пять колец из темно-коричневого янтаря. Подхватил самое первое колечко и протянул вперед:

— Моя награда тебе — возможность даровать надежду исцеления любому, кто будет этого достоин. Выбирай мудро и не ищи в том выгоды, тогда твоя доброта вернется к тебе сторицей. Как и моя награда.

С глубоким поклоном приняв драгоценный дар, мужчина почтительно его поцеловал.

— За эти же кольца ты можешь получить должную благодарность… В серебре.

Пару раз моргнув,

Тимофей понял, что ему только что позволили существенно поправить все свои дела. Быстренько прикинув, сколько он сможет стрясти с некоторых знакомых ему купцов, торговый гость буквально на глазах расцвел и приободрился: должно было хватить и на амбары, и на ткацкие станы, и на все остальное, да еще и изрядный «хвостик» оставался. Рублей этак в полсотни, не меньше!..

— Исполню все в точности, Димитрий Иванович.

Наблюдая, как кольца исчезают в одном из массивных сундуков, наследник немного отпил из кубка с ягодным морсом, незаметно поморщился и вернул его на стол.

— Ты упоминал о некоем обете, принятом тобой во исцеление сына. В чем он?

— Ээ?.. Отстроить храм Божий о трех колоколах.

— Уже начал?

— Так… Не на что покамест, Димитрий Иванович.

— Вот и не торопись.

Увидев непонимающий взгляд, царственный отрок пояснил:

— Придет срок, другое построишь.

Сын Викентия открыл было рот для вопроса… И закрыл, услышав тихий стук в дверь, после которого в горенку вошел сотник личной охраны царевича. Поджарый воин так выразительно поглядел на Тимофея, что тот сразу вспомнил о том, что так и не убрал список рукописей под надежные запоры. Сотник же, дождавшись пока хозяин дома отойдет от стола, тут же наклонился к сереброволосой голове для тихого доклада. Впрочем, некоторые слова и даже фразы, как бы он ни старался, вполне можно было расслышать, так что даже таких обрывков хватило купцу для понимания: протопоп Захарий, настоятель храма святой Варвары-великомученницы, приглашал осененного благодатью царственного отрока посетить его церковь.

— Заедем.

Легким жестом отпустив сотника, наследник непонятно покосился на кубок с клюквенным морсом и принялся неспешно надевать перчатки из тонкого черного шелка.

— Спрашивай.

Уже не удивляясь, что любой его интерес тут же становится виден юному господину, Тимофей поклонился — вот только, то ли от неожиданности, то ли от чего иного, но спросил совсем не о том, что его действительно волновало:

— Димитрий Иванович. А зачем тогда мы с Елпидькой… Ну, в Разбойный приказ?

Надо сказать, что хотя знакомство со старшим катом Аввакумом и было несколько… Неожиданным. М-да!.. Кое-какую пользу из произошедшего опытный, верченый и крученый жизнью торговый гость Суровского ряда уже извлек — столь специфические знакомые заставили поутихнуть нескольких его недоброжелателей.

— У твоего сына было порвано сухожилие. Дабы правильно его сшить, нужны особые умения и немалый опыт. Он есть у некоторых чужеземных лекарей, но я им не доверяю.

Ненадолго замолчав, десятилетний мальчик поправил рукава своего кафтана, и задал довольно неожиданный вопрос:

— Что случается с катом, если

он дозволяет пытуемому умереть?

— Ну?.. Прости, государь, мне то неведомо.

— Он сам ложится на освободившееся место. Поэтому кат, если он хочет долго жить, должен в совершенстве знать свое дело. Где какая жилка или венка проходит, что можно с ними делать, что нельзя, а так же — как поправить то, что натворил от излишнего усердия. Старшему кату Аввакуму уже не раз доводилось сращивать сухожилия…

Остановившись перед дверью, царевич насмешливо вскинул бровь, и хозяин тут же поспешил ее открыть, коря себя за нерасторопность. Спускаясь по узенькой лестнице со второго поверха, царственный гость мимоходом заметил:

— Но ты хотел спросить иное.

— Государь мой…

Увидев, как полыхнули раздражением невозможно синие глаза, Тимофей сын Викентия резко осекся, виновато опуская голову. Затем, спохватившись, он быстро огляделся в поисках лишних ушей — радуясь, что стражи заранее разогнали всю его дворню (а семье уже он сам строго-настрого указал сидеть по своим горенкам, и даже носа не высовывать). Откашлялся, и сделал вторую попытку, на сей раз обращаясь к гостю так, как и должно:

— Государь-наследник. Кхм!.. Как бы мне второго сына?..

Не отвечая, юный властитель вышел на крыльцо, обильно украшенное немудреной резьбой по дереву, уселся на Черныша, и с высоты седла чуть склонился к хозяину:

— Вот как похвалишься мне первыми канатами да парусиной, так и будет тебе еще один сын…

Глава 14

Два боевых жеребца, неприязненно косивших друг на друга налитыми злостью глазами, сходились медленным шагом — хотя с куда большей охотой предпочли бы рвануть со всех сил, дабы попробовать соперника на прочность тяжелыми ударами подкованных копыт или широкой груди, либо рвануть его тугую плоть своими зубами…

Сшшдон! Ссшии-клац-ссшшдон-клац!

Буланый аргамак чуть подался назад под натиском кабардинца, затем оскорблено всхрапнул и все-таки изловчился куснуть вороного наглеца в опрометчиво подставленный круп. Короткое ржание, перетаптывание на одном месте, лязг встретившихся сабель — после чего одна из них улетела прочь, с обиженным звоном вырвавшись из сжимающей ее детской руки.

— Тпрру! Ну-ну.

Успокоив своего Ветерка ласковым похлопыванием по шее, боярин Канышев повернулся к ученику, молча ожидая, пока тот примет поданную ему Мишкой Салтыковым саблю. А заодно определяя — не перестарался ли он с силушкой, не «отсушил» ли царевичу руку?.. Успокоено хмыкнув, Аким нехотя открыл рот:

— С рогатинкой у тебя покамест сподручнее выходит, Димитрий Иванович. Зачем саблю прямо выставил? Сколько раз говорено — чуток руку отведи, или обушок как надо подставь — чужой клинок в сторонку сам и соскользнет. А за ним и супротивник тебе под добрый удар подставится. Вот так.

Дядька царевича немного отвел оружную руку в сторону:

— Бей.

Клац!

Скругленный кончик взрослой карабели несильно ткнул наследника в живот — вернее, в надежно прикрывающие его пластины бехтерца.