Наследник
Шрифт:
— Так-так?.. Ну-ка, хвались!
Через довольно краткое время в царский Кабинет зашел сын оружничего Салтыкова, с шкатулкой на вытянутых руках. Пока подходил, несколько раз поклонился, а оказавшись рядом с правителем, и вовсе заметно оробел — впрочем, этого почти никто и не заметил, так как содержимое шкатулки было гораздо интереснее. Не очень длинные круглые палочки, кои перед тем, как лакировать, обмакнули одним кончиком в краску: дюжины с две в красную, и по десятку в зеленую, синюю, желтую и коричневую. Еще дюжину вообще никуда не обмакивали, залакировав как есть — зато их, в отличие от разноцветных, не забыли хорошенько заточить.
— Чертилки для письма и рисования,
— Ишь!..
Вынув из ножен кинжал, великий государь в два движения заострил палочку с красным оголовьем. Подхватил в руки одну из челобитных, провел ярко-алую черту, затем еще одну, попробовал написать длинное слово…
— Как ладно-то выходит, а? И в чернильницу макать не надо. Лепота!..
— Поначалу-то я их для Федьки измыслил, батюшка — очень уж он любит рожицы смешные на земле рисовать, да на бумаге. Свинцовая писалка для него вредна — когда задумается, все ртом ее помуслявить норовит, серебряной дорого выходит, а эти в самый раз. И Дуне с Ванькой тоже понравились. Очень.
— Угум.
Увлеченно опробовав все цвета и намертво исчеркав бедную челобитную, великий князь с легкой задумчивостью поинтересовался:
— Сложно ли их выделывать?
— Знающему фармацевту или алхимику не очень, батюшка. А если набрать с дюжину толковых недорослей из мастеровщины, да чтоб вся нужная утварь и запасы зелья с каменьями были — и их научу всему потребному для выделки чертилок. Седьмицы за две.
Повертев в руках сыновий подарок, царь распорядился:
— Пришлю тебе дьяка, обскажешь ему все, что для выделки этих твоих палочек надобно.
— Сделаю, батюшка.
Вновь взьерошив тяжелые пряди серебряных волос, Иван Васильевич улыбнулся, и…
— Великий государь.
Перевел взгляд на так некстати подавшего голос Вяземского:
— Боярин Бельский до тебя просится.
Не отвечая, правитель подхватил со стола аккуратно свернутый в рулоны пергамент, вложил его в жесткие тулы из толстой кожи, после чего самолично отнес их в свою Опочивальню, где не так давно появился удивительно массивный сундук, чуть ли не в сплошную окованный толстыми полосами железа. Отомкнул три навесных замка, затем один нутряной весьма сложной работы, откинул тяжеленную крышку и бережно уложил свои новые сокровища внутрь, как раз поверх тонкой книги — вроде бы и новой, но уже с изрядно замусоленной обложкой. Вспомнил о другой книжице, сходил, забрал, умостил ее поверх карт, и не спеша вернул все запоры обратно, спрятав затем три ключа в хитро сделанный тайник, а четвертый повесив себе на шею. Так-то оно понадежней будет!.. Наконец, вернувшись в Кабинет и присев на любимый столец, Иван Васильевич небрежно кивнул, разрешая войти Голове Боярской думы. Чуть повернул голову, потянувшись за кубком с вином — и уловил, как при виде четвероюродного брата красивое лицо сына осветила слабая, почти неразличимая насмешка.
— Великий государь!.. Государь-наследник.
Тут уж и сам хозяин покоев с трудом удержался от улыбки — сильно, ох сильно впечаталась в разум троюродного племянника крестоцеловальная клятва!.. Так сильно, что десятилетнему царевичу он кланялся наравне с самим великим князем, уже сейчас признавая за отроком власть над собой.
— Дядя.
В ответном приветствии сына в равных долях смешались вежливость и родственное признание, приправленные толикой высокомерного равнодушия — сам же великий князь ограничился легким кивком и разрешением присесть, что уже само по себе считалось за великую милость.
— Батюшка?..
Еще раз растрепав мягкое серебро волос, царственный отец поцеловал сына в макушку:
— Ступай, сыно.
Запечатлев
«С одной стороны, местничество — словно тяжелые кандалы на руках отца, не позволяющие поставить талантливого воеводу из захудалого рода над родовитым бездарем. С другой стороны, это самое местничество вносит довольно существенный элемент стабильности в вечные боярские интриги, проходящие в точном соответствии с правилом — подсидеть вышнего, подтолкнуть ближнего и нагадить на нижнего. Если знаешь, что выше определенного не подняться, так и стараться особо не будешь».
Миновав в отцовской Приемной ожидающую своей очереди троицу думных бояр и особо выделив из них легким ответным наклонением головы князя Ивана Мстиславского, царственный отрок мимолетно улыбнулся. Не им, конечно, а своим мыслям: труженики думских скамей даже и не подозревали, что их ожидает по возвращении своего повелителя из похода на Полоцк. Для начала, папа десятилетнего мальчика собирался озадачить родовитых советчиков разработкой линейки единых для всего царства пушечных калибров — дабы изменить правило, что к каждому орудию ядра куются или отливаются наособицу. Иногда бывает так, что проще найти пушку к ядрам, чем ядра к пушке! Ну а когда они справятся с порученным делом (пусть только попробуют этого не сделать!), великий государь доверит им составление Бархатных книг царства Московского, в кои повелит занести все княжеские, боярские и дворянские роды, с обязательным обоснованием их высокого достоинства.
«Ох и грызня будет! Кляузы друг на друга, горы челобитных, ворошение грязного бельишка, откапывание старых грешков и прочие мелкие радости законотворческой работы».
— Митька!..
Едва не полетев кубарем вместе с повисшим на плечах братом, наследник восстановил равновесие и возмущенно фыркнул, впрочем, тут же позабыв о своем недовольстве.
— Шальной.
— Да! Я такой!.. Пошли в казаки-разбойники играть?.. Или в салочки? Нет, лучше в отбивалы будем, двое-надвое!!!
Оглядев невеликую свиту брата (в принципе, все те же фамилии и рода, только представленные вторыми-третьими сыновьями), в некотором отдалении взирающую на общение двух братьев, Дмитрий с легким сожалением отказался.
— Ну-у… А почему?
Старший царевич объяснил, и младший тут же позабыл о своих играх:
— Я тоже хочу из пистолей палить. Можно с тобой? Мить!..
— А разве ты уже сделал тот урок, что я тебе задавал?
— Ну?.. Почти.
Еще раз поглядев на свиту Ивана, которая тут же опустила любопытствующие взгляды себе под ноги, Дмитрий устроил быстрый, и абсолютно незаметный со стороны экзамен:
— Показывай свое почти.
В ответ младшенький зажмурился и замер. С тем, чтобы через пару минут своего непонятного стояния услышать легкое порицание:
— Плохо. Будешь лениться, тебя скоро Дуня нагонит.
— Мить…
— Что? Девчонке уступишь? Какой же из тебя тогда воин?
Надувшись и покраснев от сдерживаемых слез, восьмилетний мальчик последовал примеру свитских, уткнувшись взглядом в острые кончики своих полусапожек. А постельничие сторожа, сопровождающие наследника, еще в самом начале беседы все как один сделали каменные лица, показывая, что они не только оглохли, но еще и частично ослепли. Тем более, что стражи и в самом деле мало что слышали — поэтому так и не поняли ничего, когда старший, подняв за подрагивающий подбородок лицо Ивана, спокойно произнес: