Наследник
Шрифт:
– Вы не за них? – прищурился Михаил.
– Среди офицеров почти нет тех, кто «за них», – иронично сообщил Торренс. – Но мы давали присягу, не вам объяснять, что это такое.
Он устало потер виски и добавил:
– Вы вряд ли знаете реалии жизни в нашей стране. Ни одного из отслуживших в Объединенном Флоте вместе с русскими человека никогда не пропустят ни на один ответственный пост – нас считают зараженными чуждыми Америке идеями. Вслух ничего не говорят, улыбаются и льстят, но реальная политика именно такова.
– И вы это терпите?.. – удивился Сванидзе.
– Выбора нет, – вздохнул американец. – Да
– Да, ваша плутократия хорошо умеет промывать людям мозги, – поморщился Михаил. – Читал вашу прессу и смотрел телевидение, не по себе стало. А уж это постоянное муссирование однополых отношений… – он брезгливо поморщился. – Как будто ничего другого нет!
– Большинство мужчин Америки относятся к этим не лучше, чем в России, но в тюрьму за «дискриминацию» не хочется, поэтому приходится помалкивать, – на лице Торренса тоже отразилась брезгливость. – Отец моего друга на три года сел всего лишь за то, что прилюдно высказал все, что думает о двух высокопоставленных геях. Но это частности, пена проводимой нашим правительством политики.
– Или теми, кто стоит за правительством, – добавил капитан.
– Или теми, кто стоит за правительством, – согласился американец. – Им нужно, чтобы люди превращались в животных, потакали своим инстинктам, тогда ими легче управлять, тогда они предсказуемы. А к тем, кто животным быть не желает, относятся очень настороженно. Любое протестное движение постепенно превращают в нечто безопасное для властей и текущей парадигмы развития общества. Всех, интересующихся чем-то помимо материального, превращают в маргиналов, загоняют на дно жизни.
– Но если многие у вас это понимают, то почему вы ничего не меняете? – подался вперед Михаил.
– Я уже говорил, – вздохнул Торренс, – кровь проливать не хочется, да и организации у нас никакой – за этим внимательно следят. Но недовольство в армии и на флоте постепенно растет. И я не знаю, что вырастет в итоге. Например, выполнять текущий приказ об атаке русских кораблей многих удалось заставить только под угрозой расстрела. И если наше правительство надумает всерьез воевать с Россией, то флот может взбунтоваться – почти никто из офицеров не имеет желания убивать других землян во имя интересов денежных мешков, особенно после того, как столько времени вместе с русскими стояли спиной к спине против общего врага.
Он ненадолго замолчал, затем попросил:
– Не могли бы вы выделить мне какую-нибудь койку? Страшно устал, спать хочется – не могу.
– Идемте, – встал Суровцев.
Они вышли – американца решили временно поселить на место дежурного пилота. Естественно, под присмотром искина – в случае любых враждебных действий тот подаст сигнал экипажу. Слова словами, но что на самом деле думает этот Торренс – знает только он сам.
– Да уж, демократия и либерализм… – гадливо скривился Михаил. – Красивые, на первый взгляд правильные идеи, но во что их превратили в реальности?.. Жуть же!
– А ведь даже у нас находятся дураки, верящие в эту муть, – вздохнул Айзат. – Как они вопят о «общечеловеческих ценностях»! Да кто им сказал, что ценности либералов –
– Со столь обожаемого ими запада сказали, а они сдуру поверили, – проворчал вернувшийся в кают-компанию Суровцев, открывая альбом и начиная что-то рисовать карандашом.
– Слышали, кстати, как с ними в последние тридцать лет борятся? – спросил Михаил.
– Нет, – «безумец» заинтересовался и поднял голову.
– Высылают пожить на запад с правом возвращения. Пару-тройку лет они там живут, а потом бегут обратно в Россию, после чего молчат в тряпочку, а то и осаживают тех, кто еще не побывал в их вожделенном раю.
– Отличная придумка! – восхитился Суровцев. – Так им, придуркам, и надо!
– Ну их всех, – проворчал Хмелин. – Лучше давайте определимся с дальнейшими действиями.
– Пока отдыхаем, а через девять часов – следующий переход по сети, – пожал плечами Михаил. – В точке назначения снова ждем двенадцать часов.
– А что такое эта самая сеть? – поинтересовался бывший полковник.
– Если бы я знал… – развел руками капитан. – Исходя из того, что я узнал на Н237 – это сеть эгрегориальных связей между населенными мирами. Но как эгрегоры могут помочь перемещаться?.. Понятия не имею!
– Но помогли, – философски заметил Хряченко. – Мы же здесь. Кстати, а почему я смог взять управление кораблем не сразу?
– Как сказала Л300, только у меня достаточный уровень некой сетевой толерантности, – пояснил Михаил. – Тем, у кого она меньше требуемого, я могу только делегировать некоторые права управления кораблем другим. И то потому, что по выражению системы, вы прирожденные пилоты, но при этом не инициированные. Или не обученные правильно, я не совсем понял.
– Да уж, дело ясное, что дело темное… – повел плечами Тупило. – Капитан, ну а когда найдем, что ищем? Тогда что?
– Вот когда найдем, тогда и посмотрим, – отмахнулся Михаил. – Думаю, на Землю надо будет прорываться, нашим данные доставить и американцам с европейцами в руки не попасться.
– Капитан прав, – оборвал дальнейшие распросы Хмелин. – Пока рано судить, вот найдем что-нибудь, тогда посмотрим. Лады, кто куда, а я спать.
Вскоре почти весь экипаж разбрелся по каютам. Михаил сидел дольше всех, продолжая вспоминать и анализировать увиденное на Н237. Иногда он задавал кое-какие вопросы Л300, но система не всегда отвечала, отговариваясь тем, что занята преобразованием корабля. В конце концов капитан не заметил, как сам заснул прямо на диване.
Глава 9
Мир замер в шоке. Начиналось что-то странное и страшное, но при этом ни один эксперт, ни один политолог или ученый не понимал, что именно. Поначалу после получения известий о схватке между русским, американским и европейским флотами мир впал в оцепенение. Причем, виновными называли то имперцев, то либералов, но голословным утверждениям мало кто верил. А уж когда дошли сведения о реальной подоплеке конфликта, то началось вообще нечто непредставимое. Причем, замолчать, что именно американцы с европейцами первыми попытались захватить русский фрегат, поскольку он нес важные для всей земной цивилизации сведения, не удалось даже на западе. Кто-то неизвестный произвел массированный информационный вброс, игнорировать который редакторы печатных и сетевых изданий не смогли, невзирая на все приказы сверху.