Наследник
Шрифт:
— Ты обезумел, волхв? — холодно поинтересовался княжич. — Три дня скачки до Мурома, столько же обратно. А у нас каждый час на счету!
«Ага, — понял Лесослав. — Похоже, дозоры ни одного лазутчика так и не отловили, и Святогор со дня на день опасается подхода к Ондузе вражеского подкрепления».
— Делай что хочешь, Избор, но чтобы к закату дождь прекратился, — тихо приказал княжич. — Понял?
— Да, княже, — сглотнул заметно побелевший волхв.
— Хорошо… — Святогор отер ладонью мокрое лицо и пошел к избе.
— Ага… — Ротгкхон соскочил с перил и нырнул в распахнутую
Богатый жизненный опыт вербовщика подсказывал, что разгневанному начальству на глаза лучше не попадаться. Посему, выждав в сумеречных сенях, пока княжич со свитой тяжелой походкой прошествуют внутрь, Ротгкхон бесшумно скользнул обратно на крыльцо, сбежал по ступеням к пинающему горшок волхву:
— Не огорчайся, Избор! До вечера далеко, успеешь управиться.
— Я неуч, — схватился за голову юный волхв. — Жалкий никчемный юродивый, самовлюбленный хвастун! Зачем, зачем я напросился в княжьи колдуны? Зачем уговорил Святогора назначить меня старшим в этот поход? Морока на заставе навеять я не смог, стражу усыпить тоже, дождя остановить не в силах. Токмо что и способен — лубки накладывать да раны закрывать, ровно знахарка деревенская.
— Жалеть себя будешь али тучи раздувать?
— Чем? Разве только шкурку лягушачью просушить… Так и то заговор слабый, только и годится, что морось от сенокоса отвести. А здешние чародеи мудры и опытны, даже нежить земляную, вон, подчиняют и мороки наводят, на ощупь от человека не отличить. Мне их колдовства не перебить.
— Ты же сам сказывал, что здешние боги намолены, Избор, — напомнил Лесослав. — Мыслю, коли так, то с идолов святых начинать и надобно.
— Ты кудесник? — с надеждой встрепенулся волхв.
— Не-е, волхованием сроду не занимался, — отрицательно покачал головой вербовщик. — Но с учением третьего друида маненько знаком. Энергию людей накапливают намоленные предметы. Чему молятся, в том и сила. Пошли в святилище. Авось, чего и придумаем.
Святилище Ондузы мало отличалось от такого же, поставленного возле Мурома. Это был обнесенный частоколом пологий взгорок посреди священной рощи из постриженных в шарики ив, яблонь и вишен. Следов разорения здесь не было вовсе — муромские дружинники чужих богов предпочли лишний раз не раздражать. Да и брать в святилище по большому счету нечего. Не подношения же обветрившиеся собирать? Всякого рода столики, решеточки и подставочки по здешним понятиям были слишком дешевой мелочовкой, чтобы тащить ее через две реки и добрую сотню верст. И уж тем более они не стоили того, чтобы навлекать из-за них гнев Макоши или Перуна.
Больше того — за частоколом с распахнутыми и вросшими в землю воротами обнаружились местные волхвы. Седовласые угрюмые старцы, уже почти полмесяца перебивающиеся на своем посту без подношений булгарских смердов, услаждали взоры идолов, за неимением других ценностей, хотя бы цветами.
И опять же — молодых жриц или крепких мужчин захватчики наверняка угнали бы в полон, не побрезговали. А кому нужны ветхие старики? Будь они даже простыми селянами, все едино победители мимо бы прошли.
— Красавцы! — оглядел приют божественных образов Ротгкхон. — Вот этот маленький, с корнями на голове,
Сопровождаемый недовольными взглядами трех волхвов, вербовщик раздвинул пустующие корзинки, протиснулся между идолами дальше, к трем самым высоким столбам, взирающим на наглеца глубоко врезанными в древесину глазами.
— Главный, конечно же, Велес. Второй должна быть Триглава, третьим Даждьбог… — Он оглянулся: — Избор, почему они все с бородами? Кто из них женщина?
— Ты чего?! — испуганный подобным поведением, кинулся к нему молодой чародей. — Гнева божьего ищешь?
— А, брось, Избор, — небрежно отмахнулся Ротгкхон. — Они нас и так не любят. Хуже уже не станет. Давай указывай, который за дожди отвечает?
— Похвист… — показал на идола среднего роста волхв.
— Отлично! — Вербовщик начал ломать столики и решетки, скидывать их к основанию столба с ликом повелителя непогоды. — У тебя кресало с собой? Разжигай! Подогреем хозяина ливней — может, и небо отогреется.
— Нет! Нельзя этого делать! — наконец прорезался голос у старых служителей святилища. — Гнев Похвиста будет страшен!
— Ты знаешь, что такое месть, старик? — остановился Ротгкхон, держа в каждой руке по ивовой корзине. — Нам мешает этот дождь, и если мы не можем его остановить, то хотя бы отомстим его хозяину. Намоленный многими поколениями идол обладает великой силой. Если он сгорит, Похвист испытает такое же бессилие, какое ныне испытываем мы. Этим с ним и сквитаемся. Бог потеряет былую мощь на много, много веков… Хотя тебе ли мне это рассказывать? Ты и сам все знаешь!
Вербовщик смял пару корзин и метнул в заготовленную для костра кучу палок, деревяшек и прутьев, наклонился за следующими.
— Нет, не смей! — Другой старец кинулся вперед и крепко вцепился в края корзины, навалившись на нее всем телом.
— Ты не отомстишь! — вскинул тощие белые руки первый волхв. — Ты приведешь его в бешенство! И оставшихся у него сил хватит, чтобы обрушить на тебя кару всех земных стихий!
— Что он обрушит? — Ротгкхон отпихнул корзину, пересек святилище, схватил волхва за уши, резко притянул к себе, к самому лицу и шепотом потребовал: — Посмотри мне в глаза, старик! Посмотри внимательно, дотянись до самой сути! Я похож на человека, которого способны испугать Похвистовы стихии? Похож? — так же резко он отпихнул старца и закончил: — В том океане, где я вожу свой корабль, нет власти Похвиста. Там царят другие боги. Избор, хватит слов, поджигай. Поджигай! Быть личным врагом одного из богов куда почетней, чем сгинуть в безвестности! Тебе что важней, жизнь или слава? — Ротгкхон перехватил метнувшегося к идолу старика. — Поджигай!