Наследство
Шрифт:
– Перестань… – Качая головой, она отодвигалась к выходу. – Это просто секс…
– Нет, и ты сама это знаешь. Это гораздо больше, чем секс. Это…
– Замолчи! – закричала Нина что есть сил, закрыв ладонями уши. – Замолчи, заткнись!
– Выслушай меня! – закричал в ответ Владимир, настигнув ее в два прыжка у самой двери. – Я люблю тебя, слышишь! С самой первой минуты! – Он встряхнул ее за плечи. – Ты не должна всю жизнь думать о прошлом, о своих родителях! Я знаю, что тебе больно, но ты должна простить и отпустить! Жизнь дается один раз, и она прекрасна! Ты должна быть счастлива
– Отстань! – Нина оттолкнула его, ударила наотмашь по губам. – Я никогда не выйду замуж! Никогда, понял?! Тем более за тебя! Наивный дурачок! Это был всего лишь секс, курортный роман! Как у Алекса с Надеждой! Уезжай, ты больше мне не нужен! Завтра ты получишь свои деньги. Уезжай и не возвращайся! Мне никто не нужен! Я сама построю себе дворец. И яхту куплю сама, и парус повешу любого цвета. Только не алого. Потому что алый – цвет крови! Уезжай! – Крик зазвенел в лампочках.
Нина ударилась о дверь, которая, с треском распахнувшись, выплюнула девушку в полночный холод. Снег все же пошел. Но не белые хлопья, а противная манная крупа. Она забивалась между ресниц и там таяла, стекая по щекам скупыми мокрыми стылыми бороздками.
Красноватые отблески придорожной разметки расплывались уродливыми кляксами на лобовом стекле.
Бип!
Нина резко сдала вправо, боднув бортик, затормозила. Мимо с возмущенным ревом пролетел запоздалый автобус. Внизу, сразу за низенькой оградой, чернел кривыми корягами сосен обрыв, бесновалось, желая добраться до незваной гостьи, море.
После она пила водку в каком-то придорожном кабаке. Прежде она никогда не пила столько, но ей было наплевать. После очередной рюмки, когда свеча на столе медленно поплыла куда-то, а Нина попыталась ее остановить, хозяин вышел из-за стойки и принялся настырно расспрашивать, не позвонить ли кому-нибудь. Может быть, Нину кто-то ждет, волнуется и приедет за ней.
Хозяин был квадратным человечком из серии «метр на метр». Когда он говорил, его щеки колыхались, как у бульдога. Это выглядело ужасно забавно. Нина рассмеялась, но тут же взяла себя в руки. Не хотелось обижать славного владельца этой богом забытой забегаловки. Нина ответила, что ее никто не ждет. Она не нужна никому, и ей никто не нужен. Впрочем, неправда, ее ждет бабушка. Но слишком далеко, чтобы сейчас приехать. И она, Нина, ничем не может ее порадовать. Даже застрой она отелями полмира. Вот если бы внучка стала примерной домохозяйкой… Моталась по дому в халате и бигуди, ковырялась на огороде, нарожала детишек…
В небольших влажных, как у бульдога, глазках хозяина Нина прочла солидарность со всеми бабушками на свете. Конечно, он тоже считает, что место женщины на кухне и в постели. Убогий мужской шовинизм!
Он покачал головой и развел руками, давая понять, что не очень хорошо понимает по-русски.
– Пошел ты!
Но он прав. Ей действительно надо позвонить. Нина достала телефон. Она наберет номер Асима и скажет, чтобы тот сию же минуту рассчитал Владимира. Немедленно.
Зачем-то Асим долго выспрашивал, где Нина и что с ней. Болван. Она про Фому, он про Ерему. Плюнув, Нина дала трубку хозяину. Пусть объяснит, где его тошниловка.
Вокруг клубился сизый туман. Дорога дала развилку, и Нина, как сказочный богатырь, остановилась посредине, не зная, куда ей сворачивать. По одну сторону стоял отец, живой и здоровый. Он улыбался и махал ей рукой. Нина хотела броситься к нему, но увидела рядом Надежду. Значит, они снова были вместе. Надежда тоже улыбалась и что-то говорила Нине. Ее губы шевелились, но слов было не разобрать. Нина слышала лишь музыку. Музыку, становившуюся громче, ритмичнее…
«Слушай музыку, Ниночка… Слушай себя… Танец – это жизнь».
Наконец, она поняла, что это говорит Надежда. Нина обернулась, поглядела в другую сторону и увидела Владимира. Он стоял и смотрел. А музыка звучала все сильнее, перерастая в рев мотора, и вдруг все заглушили звуки выстрелов…
«Нет! – закричала Нина. – Нет, нет!!! Я не хочу! Пожалуйста, не умирайте!»
Кто-то твердил, подхватывая ее под руки:
– Все хорошо, идем…
Нина подняла голову и увидела Асима.
– Что ты здесь делаешь? – спросила она. – Здесь, в моем сне? Тебя же могли убить.
– Все нормально, – сказал он, – идти можешь?
– Конечно, – оскорбленно кивнула Нина и свалилась вместе со стулом.
Асим подхватил ее под мышки, вытащил на улицу, усадил на заднее сиденье. Машина тронулась.
– Куда мы едем? – спросила Нина.
– Домой.
– Я не хочу в отель. Пожалуйста. Я не могу видеть этот проклятый мемориал. Лучше посади меня в самолет. Я хочу к бабушке, в Москву!
– Завтра.
– Ты оглох? Я не поеду в «Надежду»!
– Хорошо. Мы не поедем в «Надежду». Ты в состоянии объяснить, что случилось? Что тебе сделал Владимир?
– Предложение…
Внезапно горечь, скопившаяся внутри, выплеснулась наружу потоком слез, горьких и нелепых. Она уже не помнила, когда в последний раз плакала. Быть может, десять лет назад… Она знала, что нет зрелища более глупого и жалкого, чем нетрезвая женщина, рыдающая по своему оборванному детству, от боли бессонных ночей, от мук одиночества, от осознания собственного бессилия и желания задохнуться в этой любви-ненависти, чтобы больше не чувствовать ее никогда… Она понимала это, но не стирала слез, теплым дождем струившихся по лицу.
– Предложение?! – изумленно переспросил Асим. – Почему же ты напилась до истерики? Что это? Предсвадебная меланхолия? Старинная русская традиция?
– Он мне не нужен! – крикнула Нина. – Отстань! Мне никто не нужен…
– Значит, ты отказала…
Нина не ответила. Закрыв глаза, всхлипывая, она отчаянно кусала мокрый платок, проваливаясь в успокоительный хмель. И слова Асима сливались со звуками неведомого танго, шума прибоя и одиночных выстрелов…
– Ложись.
Ее щека коснулась мягкой ткани, голова провалилась в подушку. На мгновение Нина очнулась, приоткрыла глаза.