Натали

Дарси Эмма

Когда Натали была уже готова покинуть больницу, она все-таки позвонила Дамиану. Секретарша сообщила, что господин Чандлер на деловом совещании, и Натали попросила передать, что она выписалась из больницы, затем отправилась по своим делам.

От больницы Святого Винсента такси доставило ее к издательству в северной части Сиднея. Из вестибюля ее направили на четвертый этаж. Натали вошла в кабину лифта, и, когда на табло появилась цифра «четыре», взяв в руки дипломат, приготовилась к выходу. Двери кабины раздвинулись.

На лестничной клетке,

ожидая лифта, стояла женщина в ярко-желтом костюме с черной отделкой. Брюнетка с темными глазами, очень хороша собой. Я ее знаю, подумала Натали с волнением. Женщина быстро вошла в кабину и, едва дав возможность Натали выскочить из лифта, нажала кнопку. В глазах черноволосой красавицы не было и признака того, что она узнала Натали, она даже не улыбнулась. Поведение этой знакомой незнакомки было странным. Тем не менее Натали не сомневалась, что они где-то встречались. Или ей это только кажется?

Дама, вероятно, была занята своими мыслями. Но вот двери кабины задвинулись, и Натали направилась в приемную Шерон Киппакс, продолжая думать о женщине в желтом костюме.

Издательница Шерон была молодой, веселой и приняла Натали радушно. Она тут же вынула папку с понравившимися ей эскизами, и чувство гордости охватило Натали при взгляде на свою работу. Наверное, у меня и правда талант, подумала она с волнением.

Шерон останавливалась на тех рисунках, какие собиралась включить в детскую книжку. Она была любезной, воспитанной, но Натали не находила в ней знакомых черт. Нельзя сказать, чтобы у Шерон была незапоминающаяся внешность. Ласковые светло-карие глаза, шапка каштановых кудрей и живое, привлекательное лицо. Она понравилась Натали.

– Вам было трудно иметь со мной дело? – спросила Натали напрямик.

– Совсем наоборот, – ответила Шерон. – Вы ведь заинтересованы в нашем проекте не меньше меня. Мне нравится ваша работа, ее творческая глубина. Вам не о чем беспокоиться. Как только вы сядете за компьютер... все будет в порядке. Надеюсь, вы не забыли, как это делается?

Натали тоже надеялась, что все будет в порядке.

– А мы с вами часто встречались? – спросила она, страстно желая вспомнить их прошлые встречи.

– Нет, всего три раза.

– Простите меня, но я не могу вас вспомнить. Врачи говорят, что со временем это пройдет.

– Ради Бога, не огорчайтесь. Я не сомневаюсь, что память восстановится.

– Я встретила женщину возле лифта – в желтом костюме, очень элегантная...

– Это мой шеф. Начальница планового отдела.

– А как ее имя и фамилия?

– Энн Смит.

Натали вздохнула: это имя ей ни о чем не говорило.

– Трудно представить себе более обыкновенные имя и фамилию, – спокойно заметила она.

– Фамилию – может быть, но саму Энн Смит обыкновенной не назовешь, – выразительно произнесла Шерон, поводя глазами. – Она невероятно динамична и требует того же от окружающих. Между прочим, это Энн обратила внимание на ваши эскизы и тут же приняла решение: «Заключите контракт с этой

художницей». – И Шерон изобразила властную гримасу на своем лице, а потом улыбнулась. – Энн сразу замечает талантливых людей.

– Мне кажется, я видела ее как-то в трауре, – заметила Натали.

Шерон нахмурилась.

– Но ведь вы никогда с ней не встречались.

– Мы никогда не встречались?

– Я получила задание заниматься этим проектом по своему усмотрению. Энн не принимала участия в дальнейшей работе.

– Как странно! А я была уверена... – Натали замолкла, решив пока что оставить вопрос открытым. Может быть, это память играет с ней злую шутку?

С Шерон, наверное, подружиться нетрудно: с ее стороны чувствуется дружелюбие и понимание. Натали предстояла работа, которую надо сделать хорошо. То, что ей показала Шерон, вызывало чувство удовлетворения и ощущение независимости.

Остановив такси, она поехала домой, в Наррабин, прибрежный пригород в северной части гавани Сиднея. Подъезжая к дому, Натали вдруг почувствовала холод. Двухместный гараж, обращенный фасадом на улицу, высокая кирпичная стена производили отталкивающее впечатление своей угрюмостью.

Найдя в связке ключей ключ от ворот в этой кирпичной стене, она тихо побрела по дорожке, ведущей к входу в дом, и, машинально найдя нужный ключ, отперла входную дверь.

Войдя в жилую часть дома, которая была обставлена в современном духе, но не в ее вкусе, она разглядывала, не веря своим глазам, стеклянные хромированные столики, диван и стулья, обтянутые кожей, и не находила ничего, радующего взор.

Оставив чемодан и сумку при входе, она прошла в гостиную. По другую сторону дома были внутренний дворик и бассейн, но никакой поляны, никакого сада, лишь несколько пальм и зонтики от солнца.

Столь фешенебельный дом в элитном районе заставил Натали подумать о состоянии ее финансов. Оформлена эта недвижимость под надежное поручительство или все оплачено сполна? Богатым ли был ее муж? Какой образ жизни они вели, когда были женаты?

Натали медленно обошла весь дом. Обстановка была ультрамодной, однако ничего не говорило об индивидуальных вкусах владельцев. Комнаты напоминали выставочный зал, ей не верилось, что, живя в этом доме, она не пыталась внести изменения в обстановку или хотя бы добавить нечто соответствующее ее личному вкусу. Очень странно. Или Бретт настаивал на такой шикарной, но бездушной обстановке?

Почему она продолжала жить в этом доме после его смерти? Почему не продала и не устроила себе жилище в другом месте? Или ей все стало безразлично? Даже тот кабинет, в котором она работала на компьютере, походил на офис, а не на ее личный, домашний рабочий кабинет.

Детская, в которой, вероятно, жил Райн, не походила на комнату ребенка: никаких детских вещей, никаких игрушек. Может быть, они заперты в одном из шкафов или она передала их в какой-нибудь благотворительный фонд, не в силах вынести горьких воспоминаний?