Натурщик
Шрифт:
– Гнать поганой метлой!
– закричала она.
– Ишь, умный! Мало нам тут неприятностей?!
– Это все вранье!
– возразил Юрка.
– Они сами виноваты - теряют деньги, а потом на меня валят!
Он так часто повторял эти слова, что они сделались непререкаемой истиной. Он, зайдя с бабкиным поручением к знакомым, не видел стопку банкнот, полуприкрытую газетой, он не мог ее видеть - его дальше прихожей не пустили. А что деньги пропали, он только потом узнал. Про двое суток в игровых залах он вообще впервые услышал от следователя. Не мог он столько времени просидеть за автоматами
Вся беда была в том, что бабка ему поверила и отбивалась от нападок с совершенно звериной яростью. Потому и не удалось договориться миром и возместить ущерб втихомолку. Дело дошло до суда. Суд (издержки возмещает виновная сторона, да еще адвоката взяли хорошего) обошелся в итоге примерно во столько же.
– Игроман - это диагноз, - сказал деду адвокат.
– Это хуже воровства. Вор способен мыслить логически, игроман - нет. У него связи нарушены. Один адреналин в голове.
– Я из него этот диагноз выбью, - пообещал дед.
– Если бы не моя дура…
Бабка Юрку жалела и защищала до последнего.
– Ну, так, - произнес охранник.
– Тут тебе делать нечего. Свободен!
– Я имею право за свои деньги играть столько, сколько захочу!
– выкрикнул Юрка.
– Нет у тебя никаких своих денег. Пошел в задницу.
Юрка, разумеется, никуда не пошел, а с полчаса отирался у входа. Наконец он увидел, как из зала выходит парень примерно его возраста, чуть постарше, и стал предлагать ему компакты. Отдавал за гроши - пятьдесят рублей диск. Парень послал его подальше.
Там, в зале, сидели счастливые люди и выигрывали деньги. Юрка расслышал тот прекрасный шум, какой производят жетоны, ссыпаясь из щели в блестящий лоток, и ощутил самую настоящую боль в сердце. Тот человек сорвал выигрыш, что был предназначен судьбой ему, Юрке!
Надо было проскочить внутрь и попросить у счастливчика пару жетонов на удачу. Он бы не отказал. И начать игру! Но охранник следил за Юркой, предвидел этот рывок в приоткрывшуюся дверь и выпихнул мальчишку даже не самым крепким тычком - взрослый бы устоял, Юрка сел на асфальт.
Впору было заплакать.
Двое мужчин, проходя, видели его позор. Один, помоложе, обратился к охраннику:
– За что это ты его?
– Хозяин запретил пускать. Он деньги ворует и здесь проигрывает, а малолетка - посадить вроде нельзя. Нам еще ворья тут не хватало, - охотно ответил охранник.
– Понятно.
Мужчина шагнул к Юрке.
– А что, заработать не можешь, обязательно тырить?
– спросил он.
– Заработать? А где?
Юрка был готов к тому, что его пошлют вкалывать на ближайшую автомойку, и собирался послать благодетеля - пусть сам там за гроши корячится. Но мужчина (одет, между прочим, дорого, один плащ из тонкой кожи чего стоит) усмехнулся особой усмешкой знающего всякие тайные возможности человека.
– Старик один есть, художник, он натурщикам хорошо платит. Три тысячи рублей в день - но жить у него, два-три сеанса в день. Ну, конечно, кормит.
– Знаю я этих добрых
– отрубил Юрка и встал с асфальта.
– Ему натурщики нужны, а не то, что ты подумал. Не хочешь - сиди тут и облизывайся. А живет он за городом, по Московскому шоссе сразу за Груицей, за мостом направо. Если автобусом ехать - скажи, чтобы на сорок пятом километре высадили.
Больше мужчина не сказал ничего - ни как деда зовут, ни от кого привет передавать. Просто нагнал своего спутника и ушел с ним вместе, не оборачиваясь.
Одиночество было абсолютным. В зал не пускают, улица пустынна. Вот разве что вывели из подворотни щенка на прогулку. Это был щенок восточно-европейской овчарки, полугодовалый, с крупными лапами, умной мордой. Он сунулся к Юрке, но хозяин, здоровый дядька, прикрикнул - и щенок, посмотрев на него, согласился безмолвно: что с незнакомцем связываться, когда впереди парк и прорва собачьих автографов на деревьях, дивные запахи и интригующие шорохи.
Они ушли - серьезный дядька и веселый щенок. Давняя зависть проснулась в душе. Юрка смертельно завидовал всем, кому родители разрешали держать живность. Дед бы, может, не возражал, а бабка трепетала за свой налаженный порядок.
Юрка постоял, глядя вслед, и решил попытать счастья в другом зале, за углом. Он пообещал себе, что если повезет - возьмет щенка из приюта, спасет собачью жизнь, и все будет хорошо. Но оказалось, что в другом зале его прекрасно помнят и не желают неприятностей - когда расследовали Юркины подвиги с ворованными деньгами, много чего было сказано владельцам окрестных залов о несовершеннолетних, у которых в принципе не может быть больших сумм, и даже прозвучали некоторые угрозы.
Значит, нужно было спешить в следующий зал - Юркино терпение уже на исходе: все играли, а он не мог!
А вот со следующим залом случился настоящий облом: у дверей стоял, беседуя с охранником, дедов приятель Кошмарыч.
Юрка понял: его хватились по меньшей мере полчаса назад. И теперь на поиски мобилизована дедова боевая компания, а их человек двадцать наберется - все воевали, все безмолвно одобряли дедово решение запереть Юрку дома.
Ему захотелось сесть и заплакать, зарыдать с криками, с визгом, с битьем кулаками по стенке - все пошло насмарку! Поймают, отведут домой - и все, и будут стеречь днем и ночью, и никакой игры вообще никогда! Лучше повеситься, лучше повеситься…
Но был же выход из положения - сорок пятый километр, мост через Груицу и потом направо. Не все ли равно что за дед, если платит такие деньги. Зато потом - в зал, где Юрку не знают, прийти этак с достоинством, сразу взять побольше жетонов, выстроить игру тонко, по системе, на три-четыре часа по меньшей мере, но к автомату садиться не сразу, а сперва выпить кофе в баре, внимательно наблюдая за залом, за игроками, чтобы понять, где давно не было выигрыша…
Юрка вообразил себя сидящим за столиком, выжидающим своего звездного мига, с полным карманом жетонов - кончики пальцев помнили выдавленный на них рисунок. Он увидел клавиатуру игрового автомата, увидел и экран, на котором мельтешит обычно демо-версия игры. Душа истосковалась, да что душа - тело уже не могло больше без этих ощущений.