Натурщик

Трускиновская Далия Мейеровна

Первые ночи Юрка спал как убитый. Физический труд на свежем воздухе совсем его оболванил. Был даже миг, когда Юрка перестал понимать, что происходит: весь день он полол рабатки, и всю ночь ему мерещилось то же самое, но с ирреальными подробностями. Потом стало полегче. Наконец он отважился на вылазку. Интересно же, что там получается у хозяина.

Стемнело, когда Юрка отправился исследовать ту мастерскую, где Просперо, судя по всему, делал портрет Зенты. Вход обнаружился со стороны бассейна, но не он заинтересовал Юрку.

Мастерская была с высоким

стеклянным потолком, и Юрка здраво рассудил, что он сперва посмотрит сверху и разберется что к чему. У него хватило ума прежде подойти к двери на цыпочках и прислушаться. Юрка оказался прав - в мастерской горел свет и невнятно звучали голоса, мужской и женский. Подивившись тому, что хозяин мучает натурщицу в такое время, Юрка вышел во двор и по железной лестнице забрался на покатую крышу. Стеклянной она была не вся, а только середина, и одна из рам как-то хитро выдвигалась, так что соглядатай мог незримо подобраться и заглянуть в мастерскую.

Он увидел внизу любопытную парочку - Просперо и Зенту.

Они сидели на широкой деревянной скамье: Просперо в длинном халате, в маленькой шапочке, а Зента - закутанная в темный, с металлическим блеском, плащ. Поверх плаща на груди лежали две толстые косы. Эти косы Юрка знал - они были привязаны к шлему, в котором Зента позировала. Но шлема-то на блондинке и не оказалось - она сидела с непокрытой головой, держа на коленях толстую книгу.

–  Если ты валькирия, Саннгрид, то и говорить тебе следует на языке валькирий, и не то важно, чтобы другие тебя поняли, а то, чтобы ты сама себя разумела, - сказал Просперо.
– Ты можешь взять за образец язык скальдов. Конунгам и ярлам он известен с детства, а воины стараются изучить его, когда их берут в дружину.

–  Я знаю. Но мне язык скальдов не по вкусу, - отвечала девушка, и Юрка понял: это не Зента, голос совершенно другой.
– Не могу я называть золото огнем руки, а серебро - камнем руки. Это неуклюжие кеннинги.

–  Золото также груз тигля, пылающий уголь руки, а серебро - белая пурга тигля и снег чаш.

–  Не нравится мне это.

–  Придумывай свое. И будет у тебя свой язык.

–  А вот как они называют мужа - мне нравится. Расточитель золота. Это правильно. Это хороший кеннинг.

–  Возьмешь его себе?

–  Возьму, учитель.

Юрка вспомнил, как Зента жаловалась на скупость Просперо. Только Зента никогда не говорила столь красиво и весомо.

–  Мало подходит этот кеннинг для боя, Саннгрид. С ним ты не поведешь мужей в сражение. Если бы ты вела женщин и звала их дарительницами золота, дело иное.

–  Золото еще можно назвать змеей потока… - задумчиво произнесла Саннгрид.

–  Почему так?

–  Блеск закатного луча на воде. А дева - дарительница змеи потока.

–  Это прекрасный кеннинг, Саннгрид. Однако придумай что-нибудь и для благородных мужей.

–  Зачем придумывать, если для них есть старые кеннинги?
– спросила Саннгрид.
– Вот, я нашла дуб оружия и сражений. Всегда так было: женщину липой звали и ивой, мужчину - дубом.

–  Но, Саннгрид, эти кеннинги

из языка скальда. Скальд сидит в ладье или на пиру, перед ним расположились мужи, и он им поет об их доблести. Тут должна быть царственная неподвижность. А тебе суждено вести мужей в битву. Не станешь ведь ты взывать: вперед, за мной, дубы! Придумай что-нибудь иное.

Она перелистнула страницу и беззвучно пошевелила губами, разбирая слова.

–  Мужчина также ствол меча, ясень вьюги Одина…

Голос валькирии сделался жалобным - так отвечает школьник, не понимая, чего от него добивается учитель.

Юрка сверху слушал неторопливый ночной разговор и ничего в нем не понимал.

Но девицу он разглядывал с большим интересом. Во-первых, он видел ее впервые - значит, она где-то пряталась! Во-вторых, он предположил, что это не Зента, а то создание, для которого Зента послужила натурщицей. Мысль была чересчур лихой, но ведь ничего иного - ни картины, ни скульптуры, Юрка в мастерских не обнаружил.

Юрка уже заметил, что в хозяйстве Просперо творятся странные вещи. Вот Ариэль: на вид ему лет восемнадцать, никак не больше двадцати; темные волосы схвачены в хвост, загорелый, тощий, ходит в одних шортах и сандалиях. На городской улице в летний полдень сразу затеряется. Но Юрка видел, как он взлетает на верхнюю ступеньку каменной террасы в саду даже не прыжком, а словно усилием воли, и ног почти не сгибая. Это, кстати говоря, больше метра. Еще однажды он обнаружил на дорожке трехпалые следы такой величины, что большой сковородкой не накроешь. Юрка был невеликий знаток биологии, но следы разбудили фантазию. Они могли принадлежать рептилии или птице ростом со слона. А между тем животных в хозяйстве не наблюдалось - если не считать кота и обнаглевших ворон.

И очень может быть, что договариваются с человеком, хорошо ему платят и меняют его внешность. Скажем, взяли кривую и косую дуру, обтесали под крутую блондинку Зенту, а теперь чему-то еще и учат.

Очевидно, Просперо устал от тягомотных и невразумительных речей.

–  А как насчет того, чтобы сделать пару кругов?
– спросил он.

–  Я попробую, - ответила Саннгрид, но без особой радости, и встала со скамьи.

Выйдя на середину мастерской, она раскинула руки, и Юрка удивился - человеку такие длинные не полагаются. Потом Санн-грид взмахнула причудливыми рукавами. Раздался треск, скрежет и звяканье. Раз, другой и третий она воздела руки и резко опустила их вниз, хлопая себя по бокам с таким звуком, будто была жестяной банкой.

–  Ну, что еще?
– Просперо был сильно недоволен.

–  Не держат!

–  Как это - не держат?

–  Я не справляюсь с их тяжестью, учитель.

–  Ты должна справиться. Ты должна, Саннгрид! Ты - валькирия! Ты сильна и не ведаешь страха! Возможно все, Саннгрид! Если ты будешь бояться тяжести собственных крыльев, то как поведешь благородных мужей на битву? Ну?!

Валькирия, дребезжа крыльями, еще трижды проделала известное птичье движение и даже подпрыгнула. С тем же результатом.