Навеки

Линдсей Джоанна

— Привет, спящая красавица, — шутливо произнес он и бережно пожал ее руку. — С возвращением.

— О чем ты? — сказала она, удивленно захлопав ресницами. — Ты так говоришь, словно я чуть не умерла. Он рассмеялся:

— Да, ты еще счастливо отделалась.

Розалин решила, что он ее разыгрывает, но вот зачем — не могла понять. Она потянулась, зевнула и, откинувшись на подушки, недовольно произнесла:

— Что еще за шутки! Конечно, я чертовски устала, но чтобы умереть от горя — нет, не думаю. — Туг она вспомнила, как проплакала почти весь день. — Однако вполне возможно,

что я выгляжу хуже, чем себя чувствую.

— А по-моему, ты выглядишь замечательно — учитывая то, что с тобой стряслось.

— Но что со мной случилось? Ну же, Дэвид, рассказывай, не тяни. Я не могу разгадывать твои кроссворды, едва продрав глаза.

— Гм, — промычал он. — Доктор меня предупреждал, что ты можешь ничего не помнить.

Розарии прищурилась, услышав эту загадочную фразу.

— А о чем я должна была помнить? И о каком докторе ты говоришь?

— Роузи, не волнуйся ты так…

— Дэвид!

— Ты и правда не помнишь? Она устало вздохнула:

— Ну скажешь ты мне наконец, что такое я должна была помнить?

— Роузи, ты была больна. Так тяжело больна, что миссис Хьюмс не только послала за доктором, но и позвонила мне во Францию.

Розалин нахмурилась:

— Перестань шутить. Элизабет и Джон Хьюмс сейчас в Брайтоне, — начала было она, но тут же добавила:

— Они что, вернулись?

— Мне ничего не известно об их отъезде — на твое счастье, оба они были здесь, когда тебя свалила болезнь. Ты могла бы умереть, если бы поблизости никого не оказалось.

Она скрестила руки на груди и свирепо уставилась на него.

— Ну ладно, пошутил и хватит. Скажи мне наконец, что произошло?

Он покачал головой:

— Я не шучу. У меня и в мыслях не было разыгрывать тебя — я сам чуть не умер от страха за тебя.

— Но почему?

— Роузи, ты подхватила тяжелейшую пневмонию. Целых пять дней ты лежала в беспамятстве и временами даже бредила. У тебя поднялась высокая температура, и мы просто не знали, что делать. Я готов был силой держать доктора у твоей постели.

Розалин уставилась на него в замешательстве и выпалила:

— Но я ничего не помню!

— Правда?

— Совсем ничего!

— Что ж, может, так даже и лучше. — Он усмехнулся, глядя на нее. — Твой бред порой напоминал кошмарный сон.

— Но я сейчас прекрасно себя чувствую! — заверила она его. — Просто немного устала.

И все из-за того, что она так долго плакала? И когда же это было? Если, как говорит Дэвид, пять дней назад, то когда она успела отослать Торна?

Ужасная догадка как молния блеснула в ее усталом мозгу. А вдруг они с Торном не смогли до конца исправить прошлое? Вдруг упустили из виду какую-то мелочь и она все же повлияла на ход истории? Возможно, изменения эти были незначительны, но из-за них она теперь ничего не помнит о своей болезни, потому что в этом времени не она, а другая Розалин чуть не умерла от воспаления легких. Так же, как ранее другая Розалин вышла замуж за Бэрри, другая Розалин выслушивала ханжеские замечания своего братца-моралиста…

Эта мысль не давала ей покоя, поэтому она спросила:

— Дэвид, я знаю, что это дурацкий

вопрос, но все же ответь мне, я, случайно, не замужем за Бэрри Хортоном?

— Не говори чепухи! В жизни не поверю, чтобы ты решилась связать свою судьбу с этаким мерзавцем! А если, не дай Бог, ты бы на это согласилась, я бы сам вышвырнул его из твоего дома.

Розалин ухмыльнулась:

— Ладно, я тебе верю. Я спросила это так, на всякий случай — раз уж мы заговорили о потере памяти. Дэвид рассмеялся:

— Вот теперь я вижу, что тебе действительно лучше. Ты снова дразнишь меня.

Дэвид настоял на том, чтобы она оставалась в постели еще день, и не хотел слушать никаких возражений с ее стороны. А доктор, осмотрев ее, велел соблюдать постельный режим еще два дня. Хотя она, по словам окружающих, уже провела в кровати пять дней, эти последующие дни вынужденного безделья не привнесли покоя в ее душу.

Розалин никак не могла поверить, что все, что касалось болезни, совершенно стерлось в ее памяти: она не помнила даже, как и когда заболела. Как она могла забыть насморк, кашель, головную боль, повышение температуры? Но она не помнила ничего — совсем ничего. Она помнила только, как рассталась с Торном.

Конечно, вполне возможно, что она была в таком горе и отчаянии, что не заметила такой пустяк, как начинающийся кашель или насморк. А в соответствии с календарем, после того как она отослала Торна, кроме пяти дней, в течение которых она лежала без памяти, прошло еще несколько дней, о которых она ничего не помнила.

Да, по-видимому, все так и было — исчезновение Торна так ее расстроило, что будничные события повседневной жизни прошли мимо нее. Даже сейчас, вспоминая о викинге, она чувствовала, как больно сжимается ее сердце, и поэтому всячески старалась отогнать от себя мысли о нем… хотя бы на время.

Дэвид ей в этом помогал. Он проводил с ней целые дни, рассказывал всякие смешные истории, вспоминал свою поездку во Францию, играл с ней в покер. Только его присутствие удерживало ее от отчаяния.

Но наконец пришел день, когда Дэвид должен был вернуться к себе домой, в Лондон. Розалин осталась одна. Она вновь занялась своей книгой, записывая все, чему стала свидетельницей в прошлом, пока воспоминания были еще свежи в памяти. Помимо этого, ей нужно было выполнить кое-какие ранее намеченные планы, прежде чем вернуться в Штаты. Одним из пунктов она поставила поездку в Гастингс.

Розалин отправилась туда рано утром. Она помнила это место таким, каким оно было в день великой битвы, но никогда не была там раньше. Ей было любопытно посмотреть, что изменилось со времен Вильгельма, и действительно — перемены были разительными.

Болотистая лужайка исчезла, и на ее месте теперь был пруд для разведения рыбы. Открытая, ровная долина заросла деревьями, а на том месте, где пал Гарольд Годвинсон, теперь возвышалось аббатство Бэтл.

Розалин долго бродила там, припоминая сражение. Подумать только, как причудливо переплелось множество случайностей! Сражению предшествовали многие важные события, и все равно исход его решил случай: