Навигатор
Шрифт:
— Мне бы очень не хотелось этого делать, в связи с чем у меня есть к вам предложение. Я должен во что бы то ни стало продолжить род Балтазаров, так почему бы нам не соединить два древних рода в один?
Голубые глаза Карины потемнели от негодования.
— Вы, должно быть, шутите. Неужели вы полагаете, что я…
— Я же не говорю о какой-то романтической любви, — нагло усмехнулся Балтазар. — Можете считать это самым обыкновенным деловым предложением.
— А потом, когда я рожу от вас так называемого наследника рода, вы меня попросту убьете?
— Это всецело зависит только от вас.
— В таком случае можете сделать
Карина попыталась пройти мимо него, но он загородил ей дорогу. Она инстинктивно повернулась, чтобы найти другой путь к бегству. В этот момент ее взгляд случайно упал на лицо статуи, слабо освещенное тусклым огнем факела.
— Та самая статуя. Наконец-то я вспомнила. Точно такую статую я видела когда-то в Риме. Ее привезли из Карфагена во время Пунических войн. Когда римляне подступили к городу, жители Карфагена использовали ее для приношения детей в жертву Ваалу. [14] Вот почему Соломон подверг изгнанию вашу жрицу. Она поклонялась этому идолу и практиковала человеческие жертвоприношения.
14
Древнее общесемитское божество, почитавшееся в Финикии, Палестине и Сирии как бог плодородия, вод, войны и пр.
— Соломон был лицемером, — презрительно выпалил Балтазар. — Он сам поклонялся старым богам, но когда первосвященники восстали против него, Соломон без колебаний уступил им.
— Я не хочу иметь ничего общего ни с вами, ни с вашими отвратительными божествами. Я требую, чтобы вы немедленно отпустили меня.
— Это невозможно.
В глазах Карины промелькнули зловещие огоньки. Она стремительно выхватила из подставки горящий факел и ткнула им Балтазару в лицо. Он успел уклониться и громко рассмеялся над ее тщетной попыткой защитить себя.
— Поставьте факел на место, пока я не отобрал его у вас.
— Если вы сейчас же не отпустите меня, я уничтожу вашу прелестную жрицу.
Она резко повернулась назад и поднесла факел к лежавшему на алтаре свитку пергамента.
Рука Балтазара взлетела вверх со скоростью броска кобры. Он выхватил факел у нее из руки в тот самый момент, когда огонь уже был готов поглотить древнюю рукопись, а потом сильно ударил кулаком по лицу. Карина глухо охнула и без сознания повалилась на пол.
Балтазар посмотрел на грозную статую. Его темные миндалевидные глаза гневно сверкнули в слабом свете факела. Руки статуи продолжали тянуться вперед, словно пытаясь обнять его.
Он посмотрел на неподвижное тело Карины, а потом опять поднял голову на безмолвную статую и замер, будто прислушиваясь к ее словам.
— Да, — тихо сказал он через минуту. — Теперь я все понял.
Глава 44
Остин бросил сумку с подводным снаряжением перед входом в свой плавучий дом и сразу же направился в кабинет. На телефонном аппарате часто мигала красная лампочка. Два сообщения на автоответчике. Он нажал кнопку и услышал первое сообщение от Карины: «Привет, Курт. Выхожу из Метрополитен-музея примерно в половине второго. Встреча прошла с грандиозным успехом! Не могу дождаться, когда расскажу тебе об этом. Надеюсь, что компьютерная модель „Навигатора“ будет скоро готова. Поймаю такси
Остин посмотрел на часы. Было уже одиннадцать. Его тревожные мысли были прерваны сигналом о запуске второго сообщения. Может быть, это снова Карина. Однако оно было коротким и не предвещавшим ничего хорошего.
«Добрый вечер, мистер Остин, — донесся из аппарата чей-то металлический голос. — Мы задержали итальянское имущество, которое вы наверняка хотели бы вернуть. Позвоните нам по указанному номеру».
Преобразователь голоса сделал его похожим на металлический скрип робота. Высветившийся на аппарате номер позволял определить, что звонили откуда-то издалека. В этот момент Остин вспомнил зловещие слова Бака, когда сцепился с ним во дворце Топкапи в Стамбуле.
«У моего хозяина есть на нее другие планы».
Значит, Карина так и не доехала до Пенсильвания-Стейшн. Остин крепко сжал губы и живо представил себе каждый шаг, который она проделала в тот день, тщетно пытаясь обнаружить хоть какую-то зацепку, позволяющую определить причину ее таинственного исчезновения. Карина никому не говорила о своем намерении посетить Метрополитен. Потом он вдруг вспомнил, как она сегодня утром в последнюю минуту перед выходом договаривалась по его телефону с сотрудниками музея. Остин машинально снял трубку, чтобы позвонить Завале, но рука замерла на полпути. Он осторожно положил трубку обратно, словно это была ядовитая змея, и вышел на палубу.
В воздухе стоял запах речной воды, ила и гниющих водорослей. Скопище прибрежных лягушек громко распевало брачные песни, к которым добавлялся столь же громкий хор витающих в воздухе насекомых. В тусклом свете луны водная гладь реки напоминала бледный призрак, распластавшийся от одного берега к другому. Остин вспомнил бродягу, который болтался вокруг его дома в тот памятный вечер, когда он первый раз пригласил Карину к себе на ужин. На мрачном фоне реки возвышался высокий дуб, возле которого он тогда обнаружил следы непрошеного гостя.
Похоже, этот бродяга не просто бродил по илистому берегу, а был занят чем-то гораздо более важным.
Остин быстро пошел к выходу, сел в машину, поехал по дороге, свернул на шоссе, проследовал по нему не меньше пяти миль, а потом остановился и набрал по памяти номер на своем мобильном телефоне.
В трубке послышался знакомый густой голос.
— Флэгг слушает.
— Мне нужна твоя помощь, — сказал Остин. — Ты можешь приехать ко мне домой? И прихвати с собой какого-нибудь специалиста по санитарной обработке помещения.
— Буду у тебя через двадцать минут, — пообещал Флэгг и положил трубку.
Судя по всему, Флэгг все еще находился в Лэнгли. Остин не знал, где живет его старый коллега по ЦРУ, и вполне допускал, что тот вообще не имеет другого жилья, кроме штаб-квартиры этого секретного ведомства. Во всяком случае, именно там он проводил большую часть своей беспокойной жизни в редких перерывах между выполнением тайных операций по всему земному шару.
Остин вернулся на свою баржу. Он никак не мог простить себе, что отпустил Карину одну и даже не приказал ей находиться подальше от посторонних глаз. Конечно, из этого все равно ничего не вышло бы, но по крайней мере у него бы совесть была чиста. Когда дело касалось собственной безопасности, Карина демонстрировала удивительное благодушие.