Найдена
Шрифт:
– Ладно, пойду, – притворно вздохнул он. – Дел много, пора готовиться к приезду Болеслава. А ты лежи, отдыхай. Тебе на старости лет иного и не надобно. Да пригляди себе замену. Завтра к вечеру хочу слышать имя нового настоятеля Десятинной. Негоже тебе, хворому, на себя взваливать этакий груз…
Князь уже стоял у двери, когда услышал сзади сдавленный стон, и оглянулся. Старый настоятель полз к нему на коленях, молитвенно протягивая вперед руки. На лице Анастаса застыла скорбная маска, из глаз катились слезы. Святополку захотелось уйти. Он и ушел бы, но страх перед
– Прости меня, князюшка, – дрожащими губами прошептал Анастас. – Прости старого дурня! Век тебе буду служить! Верным буду, как пес. Только не гони меня из Десятинной!
Святополк раздраженно выдернул из пальцев настоятеля край корзна.
– Отпишешь грамоту Болеславу? – в упор спросил он.
Настоятель сжался в комок.
– Ну?! – поторопил князь.
Черные глазки херсонесца сморгнули, голова затряслась, а онемевшие губы слабо шевельнулись.
– Не слышу! – гаркнул Святополк.
– Отпишу, князь, – раздалось у его ног. – Отпишу как надо… Болеслав придет… Ты останешься киевским князем… Так угодно Господу…
21
Коснятин выслушал мой рассказ и ушел, а к вечеру вернулся с тугим кошельком в руках.
– Князь Новгорода благодарит тебя за правду, – бросая кошель на мое ложе, сказал он.
Я подняла подарок Ярослава, покачала его на ладони и протянула назад:
– Я сделала это не ради награды, посадник.
Мне нравилось, как он смотрел и говорил. Нравились его глаза, его уверенный голос, его… Мои щеки заполыхали. Рука посадника потрепала мое плечо.
– Ладно, не хочешь сказывать – не надо, но из города пока не уходи. Возможно, князь пожелает говорить с тобой. Жить можешь здесь. Кормить-поить буду. А деньги возьми, заслужила.
Я убрала кошель под подушку. Будет на что приодеться, если доведется встретиться с князем.
Однако дни шли, наступила зима и схлынула первыми весенними оттепелями, а Ярослав не вспоминал обо мне. Дважды в день в амбар приходил слуга с едой. Мой сосед, одноглазый нищий, радовался пище, как ребенок, и норовил упрятать в котомку то кусок хлеба, то ломоть мяса. Я делала вид, что не замечаю. Мы было совсем сдружились, но ближе к весне одноглазый стал собираться в путь.
– Сытно тут, тепло, а душе покоя нет, – укладывая вещи, посетовал он и уже в дверях обернулся: – И ты не засиживайся в Новгороде. Посадник на тебя нехорошо поглядывает. Как кобель на течную сучку. А защитить тебя некому.
После его ухода защищать меня и впрямь стало некому. Однако на меня никто и не посягал. Странники, которые останавливались в посадском амбаре, жаждали лишь еды и ночлега, а дворовые люди боялись злить хозяина. Однажды даже толстая Параня, пряча глаза, попросила прощения за свою давнюю грубость.
– Черт попутал, – объяснила она и в знак примирения бросила мне на ложе теплую, хоть и потертую шубу. – А это тебе. Не отказывайся, дар-то от души.
В этом я сомневалась. Сомнения стали еще основательнее, когда Параня вышла из амбара и, думая, что
Обычно после его отъезда я шла на площадь. Денег князя хватило бы на приличную одежду, украшения и даже коня, но я бесцельно болталась по торговым рядам, слушала новости и ничего не покупала. Зачем? Мне было где жить, что есть и в чем ходить, а счастья на деньги не купишь….
В базарной сутолоке мне часто вспоминался Журка. Где-то нынче был мой вышегородский знакомец? Помнил ли обо мне? А еще я высматривала Дарину. Ведьма жила где-то в Новгороде. Я чуяла это. Она снилась мне, а иногда в мешанине базарных запахов я чувствовала тонкий травный аромат ее волос, но саму нигде не встречала.
Этим ясным и уже весенним днем я опять бродила по площади. Настроение было препоганое.
«Пожалуй, брошу все и уйду из города», – подумала я и в этот миг услышала звонкие детские крики.
– Варяги, варяги идут! – звенело со стороны реки.
Забыв о торгах, люди кинулись на берег. Я тоже. У пристани три заморские ладьи спускали сходни.
– Воины… – восхищенно шепнул застывший подле меня рыжий мальчишка. Я кивнула.
Приезжие были не варягами, а шведами или данами. На это указывали их короткие мечи, гнутые по телу доспехи и круглые, как тыквы, верхушки шлемов. На головной, самой большой ладье распоряжался невысокий плотный воин с темными усами и косматой бородой. Вожак… Он размахивал руками, гортанно покрикивал и частенько косился на высоченного купца в словенском наряде. В фигуре купца было что-то знакомое. Я пригляделась. Незнакомец повернулся боком и махнул рукой. Солнышко высветило неровный бугор на его щеке. Шрамоносец! Лютич вернулся…
– Будь здрав, Лютич! – подтверждая мою догадку, крикнул кто-то с берега. – Сказывай, что за людей привел?
Шрамоносец снял шапку. Седые волосы затрепетали на ветру.
– Здорово и вам, новгородцы, – раздался его уверенный, чуть сиплый голос. – А людей я привел добрых, из дружины принцессы Астрид, невесты нашего князя.
– Друзьям мы всегда рады, – вяло отозвались с берега.
Воины Астрид в Новгороде никого не удивляли. Свадьба Ярослава и шведской принцессы откладывалась уже второй раз, и дружинники Астрид были здесь частыми гостями.
Встречающие стали расходиться. Я же, наоборот, спустилась ближе к воде. Интересно было поглядеть на Лютича. Воспоминания о нем почти стерлись из моей памяти, а ведь он был приятелем Горясера.
Усевшись на берегу, я принялась рассматривать варяга. Лицо Лютича было похоже на дубовую доску. Гладкое, желтое, с крупным носом, большим ртом и уродливым шрамом через всю щеку. Шрам заползал на один глаз кузнеца и скрывал его, зато другой пугал своей бездонностью. Казалось, что кто-то неведомый спрятался под безжизненной маской лица и изучает людской мир сквозь единственную уцелевшую прорезь…