Найдена
Шрифт:
– Шрамоносец? – удивилась я.
– Ну да, – всадник ухмыльнулся. – Лютича давно так кличут. Ты ж сама видела, какой у него шрам через все лицо…
«И не знал Орей, что его клинок уж давным-давно Шрамоносец ждал…» – всплыло в памяти. Неужели легенда не лжет? А Лютич и есть тот самый Сварогов кузнец? Но тогда Горясер…
Мои мысли стали путаться. Ноги ослабели…
– Эй! Эй, ты чего?! – всполошились дружинники.
Мне удалось не упасть, зацепившись за стремя горбоносого. Он подхватил меня за плечо:
– Знаешь,
Вспомнилась фигура Дарины с указующим на него пальцем. Может, ведьма подсказывала мне, кого выбрать?
– Решай, – потребовал он. – На улице тебя не оставим. Нельзя.
Я взялась за его стремя:
– К посаднику… Вези к посаднику.
Так я очутилась на дворе новгородского посадника Коснятина. Конечно, самого посадника я не увидела. Горбоносый попросту завез меня на двор и, помогая слезть с лошади, указал на дощатый амбарчик:
– Ступай туда. Там останавливаются странники.
Я доковыляла до амбарчика и открыла дверь. Внутри на толстых тюках сена сидели четверо: кривоногий, похожий на Арканая, аварец, маленький и щуплый мерянин, темноволосый, невесть как попавший в Новгород грек и одноглазый старик нищий из словен. Меня встретили небрежными кивками и тут же пододвинули плошку с остывшей едой. Я сбросила мешок и уселась перед плошкой. От нее вкусно пахло репой и пшеном.
– У посадника добрая душа, – пробормотал одноглазый. – Весь в отца, Добрыню Смелого. Сердцем добр, духом смел…
Старика никто не слушал. Кривоногий аварец сидел в углу и что-то напевал себе под нос, а мерянин пристроился возле грека и, накрывшись с ним одной шкурой, пытался заснуть.
– Знаешь песню о том, как Добрыня один ходил против печенежского войска? – спросил меня одноглазый.
Я кивнула. Еще бы мне не знать песен про Добрыню! Не одна сотня лет пройдет, а эти песни, как и Добрынины подвиги, не забудутся. Интересно, таков ли сын, как отец? Коснятин… Я впервые слышала это имя. Должно быть, он молод и красив… Знатный жених для купеческой или боярской дочери. Хотя к чему ему боярская дочь? Он может взять в жены и королевну, чай, родич самого князя Владимира. Добрыня-то приходился Владимиру дядей…
Мои мысли перескакивали с внезапного появления Дарины на рассказы одноглазого, раздумья о Добрыне и Шрамоносце, и… я заснула.
Поутру меня разбудили восторженные крики петуха. Аварец и грек уже ушли, а старик нищий засовывал в свою котомку оставленные с вечера объедки.
– Пошли на площадь, – заметив, что я проснулась, предложил он. – На вече.
Я вспомнила совет Дарины. Может, ведьма тоже будет на площади?
– Пошли, – ответила я.
В дверях амбара одноглазый придержал меня за рукав:
– Погоди. Пускай сперва посадник уедет.
Я кивнула и принялась
На теремное крыльцо вышел высокий статный человек в роскошном синем корзно [27] .
– Хозяин, хозяин, – зашелестело кругом.
Коснятин оглядел толпу и довольно улыбнулся. Он был красив. Немного бледное лицо оживляли ярко-синие глаза, а из-под шапки виднелись золотые завитки волос.
27
Короткий плащ
– Доброго дня, люди, – сказал Коснятин.
– И тебе… – отозвался дружный хор голосов.
Коснятин стал спускаться, и я невольно шагнула вперед.
– Куда прешь?! – грубо одернула меня какая-то толстая баба в вязаной телогрее. – Все ноги оттоптала! И откуда взялась этакая рвань?!
– Закрой хайло, – почти беззлобно ответила я.
Баба задохнулась, а ее потная рожа покрылась красными пятнами.
– Ты! Тварь безродная! Тебя обогрели, приютили, а ты еще смеешь…
Она сыпала ругательствами и не заметила, как к нам подошел посадник. Вблизи он оказался еще красивее. Глаза Коснятина были не синими, а малахитовыми с голубой крапиной, а ровные, яркие губы так и манили… Хотелось нежно коснуться их пальцами, как когда-то касалась…
Я опомнилась и отвернулась. Мне ли, безродной нищенке, глазеть на посадника и мечтать о несбыточном?
– Ты что это разбушевалась, тетка Параня? – спросил Коснятин.
Баба осеклась, обернулась и пожаловалась:
– Да вот эта… Такое посмела…
– А ты прости. – По губам посадника скользнула легкая улыбка. – Ее-то жизнь похуже, чем твоя. Ты в тепле, в сытости, а ей каково? – Он взглянул на меня: – Ты небось сирота?
– Сирота… – Голос у меня срывался. Чем дольше смотрела на Коснятина, тем отчетливее вспоминала ночь с Горясером.
– Чем кормишься? – поинтересовался посадник.
Я не расслышала вопроса. Одноглазый подтолкнул меня под локоть:
– Отвечай, дура, на что живешь…
– А? Пою, – невпопад ответила я. «Горясер, Горясер, Горясер», – вертелось в голове. Тело вспоминало его объятия, его дыхание обжигало мои губы, шею, грудь…
– Пошли, что ли… – – раздался над ухом голос одноглазого, и я очнулась. Ни Коснятина, ни толпы вокруг уже не было.
– Во дуреха… – сокрушался одноглазый. – Сам посадник с тобой заговорил, а ты встала как оглашенная, ни бе ни ме… А могла бы о любой милости попросить. Глянулась ты ему. – Одноглазый оценивающе осмотрел меня и причмокнул: – Не мудрено, что глянулась. Он хоть и княжьего роду, а мужчина хоть куда и в девках толк разумеет. Мимо такой красавицы лишь слепой пройдет. Только прибрать бы тебя, умыть, приодеть…