(Не) люби меня

Лакомка Ната

— Ваше величество… — Ланвен прижала к груди руки, всем своим видом выказывая раскаяние.

— Ты наказана не будешь, — Дидье посмотрел на нее тяжелым взглядом. — В этот раз.

Я подумаю, кем заменить тебя.

— Ваше величество! — девица Кадарн опустила глаза и закусила губу.

— Оставьте ее при мне, — попросила Диана. — Если бы не она, я бы точно умерла.

Ланвен осталась со мной, когда думала, что я больна оспой. И ваши рыцари тоже…

— Я подумаю над этим, но ничего не обещаю, — сказал король бесстрастно.

Когда

стало ясно, что язвы — не последствия черной оспы, лекари принялись за лечение Дианы с утроенным усердием и разрешили открыть окно, а потом и совершать недолгие прогулки под солнцем. Спустя неделю сняли бинты, потому что пустулы зажили, и Диана впервые с аппетитом поела супа из утки и кореньев.

Дидье не отходил от нее ни на шаг и вскоре она начала выражать беспокойство такой заботой.

— Вы все время здесь, — сказала она однажды, — но как же государственные дела?

Вы всё позабыли… Разве это хорошо?

— Обойдутся пока, — заверил он ее. — Есть совет лордов, есть Тегвин и наследный принц. Не думай, что только из-за меня сохраняется мир в этой стране. Успех короля не в том, чтобы всё делать самому, а в том, чтобы поручить дела тем, кто разбирается в налогах, переговорах и войнах. Такие люди у меня есть, так что забудь обо всем и просто выздоравливай.

Щеки ее постепенно округлились, и губы приобрели прежний, алый оттенок. Теперь она походила на прежнюю Диану, и иногда радовала Дидье улыбками и даже смехом, когда он рассказывал ей какие-нибудь безобидные новости. Она еще стеснялась его, пряча шелушащееся лицо, и тайком пыталась выщипывать волосы на теле, пока он не взял бритву и побрил ей подмышки и венерин холмик, а заодно и ноги, после чего она благодарно расплакалась, уткнувшись ему в плечо, а он утешал ее, шепча нежности.

Лекарь велел каждый день втирать в кожу масло, настоянное на травах, и Дидье после купания массировал тело своей женщины. В такие минуты они не разговаривали, но он чувствовал единение намного сильнее, чем во время люоби задушевной беседы.

— Ваша любовь погубила не только мою честь, — сказала Диана во время одного из массажей, — но угрожает и моей жизни. Что же это за любовь, за которую надо так дорого платить?

— Тебе придется смириться и принять ее, — сказал Дидье, целуя ее между лопатками, потом в плечо, а потом в щеку.

— Не надо, — попросила Диана, пряча лицо в ладонях. — Я похожа на ящерицу…

— Даже превратись ты в змею, мне все равно. Я люблю свою луну и тогда, когда она ущербна. Наверное, люблю такую еще больше, чем полную. Потому что вижу ее слабость и понимаю, что передо мной смертная женщина, а не богиня.

— Пустые слова, — прошептала она, но уже плакала, уткнувшись в подушку.

Обняв Диану, Дидье чувствовал, как колотится ее сердце и думал, что вполне можно умереть от нежности, и это странно — ведь раньше он умирал от страсти.

— Все хорошо, — повторял он Диане, пока она не

перестала плакать. — Никто не посмеет тебя обидеть.

— Я очень испугалась, — призналась она. — Смерть — это страшно. Я ведь сама готова была умереть…

— Я знаю, мои люди рассказали мне, — он гладил ее по голове, утешая. — Все виновные уже наказаны. Это брат Тегвин все затеял. Я отослал его. Не в горную деревню, но далеко. Но ты не должна была геройствовать. Женщине не нужно совершать подвигов. Обещай, что никогда не уйдешь раньше меня.

— Кто же может такое пообещать? — фыркнула она и оттолкнула его притворно-сердито.

Дидье хотел поцеловать ее, но она отвернулась и приказала:

— Заприте дверь! Не хочу, чтобы Ланвен вошла в самый неподходящий момент.

— Я верно тебя понял? — спросил Дидье, вмиг позабыв о нежности.

Диана села на пятки, спиной к нему, подняв волосы и закалывая их шпильками.

Изящный изгиб спины, ягодицы — как две половинки яблока, тонкая талия — гибкая, как ивовая ветка — всё в этой женщине говорило о радости плоти. Она манила, обольщала одним своим видом.

Острое желание ударило под дых и пониже живота.

Закрыв дверную задвижку, Дидье потер занывший член, но не спешил приближаться к постели.

— Ты еще не совсем оправилась от болезни, — попробовал он вразумить соблазнительницу, которая даже не подозревала, какой опасности сейчас подвергается. Он был готов не просто взять ее, а взять ее всеми возможными способами по нескольку раз. Вынужденное воздержание далось ему с трудом, ведь в отличие от Дианы он не был болен, а рядом с ее обнаженным телом и вовсе чувствовал себя живее всех живых.

— Вы отказываетесь от меня? — спросила она. взглянув на него через плечо и сверкнув темными глазами.

— Нет, — ответил Дидье и прокашлялся, чтобы вернуть голос.

— Тогда чего ждете? — она медленно встала на колени, скользя ладонями по простыням вперед, и выгнула поясницу, показав во всей бесстыдной красе ягодицы и алую, гладко выбритую щель.

Королю пришлось еще раз прокашляться.

— Может, повернешься ко мне? — спросил он, подходя к кровати и терзая поясной ремень.

— Нет, — ответила Диана резко. — Не хочу, чтобы вы смотрели мне в лицо, — и она расставила колени, поводя бедрами, как самка в ожидании случки.

— Церковь говорит, что такая поза не подходит людям, — сказал Дидье, сбрасывая штаны и рубашку, и швыряя всё на пол. — Так человек превращается в животное…

— Что за бред! — хмыкнула она презрительно. — Мужчина остается мужчиной не из-за того, в какой позе любит женщину. Вы боитесь превратиться со мной в животное?

Но разве вы не превратились в него, когда решили забрать жену у мужа? — она говорила обидные слова, но сопровождала их развратными движениями бедер и слышались влажные звуки, которые невозможно было спутать ни с чем — она хотела его. Уже хотела.