Не моя девочка
Шрифт:
— Чисто?
— Да.
— Завтра, — произношу я.
— Понял, — отзываются на том конце и я кладу трубку.
Мама меня не дождалась, спит. У нее уже выработанная привычка с годами. Мне бы такую. И такой же крепкий сон.
Завтракаю маминым блинчиками, и меньше чем через час родительницу на вокзал уже везу. В машине она без умолку трещит, все про Бэллу меня выспрашивает. И опять говорит, что Бэллу где-то раньше видела.
Я бы мог сказать, что внешность у Бэллы типичная.
Провожаю маму до касс, наблюдаю за тем как ее поезд набирает скорость и вскоре прочь уносится. Затем в машину сажусь и набираю номер Лизы.
Договаривариемся, что я к ее дому подъеду.
Честно, кинотеатры я не люблю. Особенно сеансы на популярные фильмы. Народу много, большинство из них жрут, пьют и довольно громко разговаривают. Это мешает. И раздражает.
Лиза вроде бы заинтересованно фильм смотрит. А я нет. Я думаю. О том, что вчера в подвале "Baltas" видел. Я в круг избранных вошёл. Слишком быстро. Про наркоту Лешка промолчал, но понял, что я, блядь, понял.
После кино веду Лизу в кафе. Она у меня все про личное выспрашивает, да и про себя немного рассказывает. А мне не то, что не интересно. Не цепляет. Ни разговоры, ни сама девушка. Хорошая, красивая, но — не мое.
Так что продолжения нашему свиданию не будет. Хотя Лиза и говорит на прощанье, что хорошо провела время и намекает, мол, дома у нее есть чистый, колумбийский ром. Я тактично вру, отвечая, что такое не пью.
Еду в сторону дома по пути заезжая в магазин. И всю дорогу по сторонам смотрю. Не чувствую слежки, просто перестраховываюсь.
Ровно в девять вечера, как и было давно обговорено, выхожу из квартиры. Но не на улицу иду, а на чердак поднимаюсь. Сначала по обычной лестнице, потом по пожарной. Дверь открыта, не без чужого участия.
В самый конец чердака иду, к последнему подъезду, повторяю маневр, только уже обратный, спускаюсь по пожарной лестнице, затем на один пролёт по обычной, и вот я уже у двери стою и условным сигналом стучу.
Дверь чуть прикрывается, вижу лицо знакомое. После дверь открывается шире и я внутрь захожу. Квартира еще меньше моей и почти пустая. Свет нигде не горит, на улице еще светло, но окна зашторены. Потребуется немного времени, чтобы глаза привыкли.
— Привет, Бой, — с улыбкой произносит временный хозяин этой квартиры.
Бэлла
То что сегодня происходит на ринге мне ой как не нравится.
Парни под дурью. И мало кто этого не замечает.
Не знаю, может подобное Йонас давно уже практикует, я на такое шоу в последний раз ходила почти год назад.
И тогда меня силой заставили прийти. Посмотреть на показательное наказание. Один из парней Йонаса сильно провинился, как именно не знаю, мне не сказали, и его на
А сегодня меня зачем сюда притащили? Тоже показать? Что не просто так Йонас с Саитом связался, что теперь в этом царствие разрешены наркотики? Неужели у Йонаса настолько плохо идут дела, что он пошел против своих принципов?
Я рассказывала ему. Он меня внимательно слушал. И сочувствовал. Жалел, прижимая и поглаживая. Считал наркоту злом.
Тётка моя со своим мужем сидели на ней. Они до этого были не подарком, а наркота им совсем разжижила мозги.
Вспоминаю вдруг события пятилетней давности.
Как прихожу я домой, на кухню захожу, чтобы воды попить, а родственники сидят за столом. Жрут мою жареную картошку и пиво пьют, потому что денег на другое у них нет.
— Ты где была? — интересуется тётка.
— Гуляла, — отвечаю и хочу мимо пройти, обратно, в свою комнату. Но мне не позволяют. Дядя с места поднимается, замирает у двери, преграждая мне путь.
— Садись с нами, — слишком уж сладко говорит тетя, — пиво будешь? — и наливает в пустой стакан дешевое пойло, пододвигает ко мне.
— Не хочу, — отвечаю я.
— Да ладно, лучше ты здесь попробуешь, с нами…
— Говорю же — не хочу.
— Правильная, вся в мать, — фыркает тётка и тут же просит в своей манере, вроде бы ласково, но при этом требовательно: — Денег дай.
— Нет у меня денег.
— Не пизди. Есть.
— Откуда?
— Дай денег, — по слогам, настойчиво произносит тётка и резко смотрит на мужа, тот подходит ко мне и хватает за руки, а тётка уже шарит по моим карманам. Мысленно стону, сопротивляться бесполезно. Так уже не в первый раз. Раньше деньги под матрас прятала — они находили. И другие нычки в квартире тоже.
Я б ушла, да некуда. И помочь мне некому. Других родственников нет. Мои друзья теперь воротят от меня носы, знакомые и коллеги родителей вообще делают вид, что меня не знают. И это так после смерти мамы и папы. Слухи дурные поползли.
Мне б чуть чуть продержаться, полгода, до совершеннолетия. Я прописана в этой квартире, у меня есть доля, продам ее и до свидания.
Мои деньги в теткиных руках. Не все, что у меня есть. Но все же… Тётка довольно улыбается, а потом замахивается и бьет меня по лицу:
— За то, что врёшь, — усмехается она. Дядька меня отпускает и я сильно ударяюсь о дверной косяк. Слезы просятся, от жалости и безысходности. Но я держусь. Смотрю на них зло и спрашиваю:
— И не стыдно?
— А почему нам должно быть стыдно? — хмыкает тётка и пересчитывает деньги. — Я тебя к себе взяла, приняла. Не позволила в детский дом попасть. Ты ж красивая, тебя бы там быстро оприходывали. Так что ты мне должна, — она внимательно на меня смотрит, а потом обращается к мужу: — Звони Ильдару.