Не отпущу!..
Шрифт:
— Доброе утро. Чем могу вам помочь?
Элизабет от волнения не сразу овладела голосом:
— Мы с мужем надеялись кое-что выяснить относительно небольшого наследства, которое я получила около пяти лет тому назад. Его сдали сюда на хранение до моего двадцать первого дня рождения мистер и миссис Кристофер Меррилл, мои приемные родители, действовавшие в интересах моей настоящей матери.
— Как вас в то время звали?
— Джозиан Элизабет Меррилл. Я приходила по вашему объявлению.
— Вы не могли бы сказать, кто из партнеров занимался делом?
— Мистер Джонс.
— Узнаю,
Элизабет села, а Куинн остался стоять, небрежно засунув руки в карманы куртки и прислонившись широкими плечами к стене. Небрежная поза не могла скрыть его напряжения.
Секретарь, побыв в святая святых, вернулась через несколько минут.
— Мистер Джонс примет вас. Пожалуйста, пройдите сюда.
Они прошли за ней в душный, жарко натопленный кабинет. Маленький, невзрачный человечек с черепообразной головой, хитрыми голубыми глазками и неправдоподобно черными волосами встал им навстречу.
Он. Она узнала его. Сердце у Элизабет забилось.
— Прошу садиться. — Человечек указал им на пару обитых красной кожей стульев, когда-то шикарных, но теперь сильно потертых. — Итак, чем могу быть полезен?
Элизабет повторила то, что уже сказала секретарю.
Адвокат открыл лежавшую на столе папку, посмотрел в нее и спросил:
— Ваш день рождения — семнадцатое сентября, а имя вашей настоящей матери — Элизабет Смит?
— Верно, — оживилась она.
— Что именно вы желаете узнать?
Она не успела ответить — Куинн поторопился задать вопрос:
— Вы не могли бы сказать, какова была форма наследства?
— В описи числится пара старинных серег. — Мистер Джонс поднял на них глаза. — Но если память мне не изменяет, они были чрезвычайно оригинальны. Работа мастера семнадцатого века. Я всегда интересовался этим. Превосходный экземпляр.
Куинн вытащил из кармана кошелек, вытряхнул на ладонь серьги и показал их адвокату:
— Что-нибудь в этом роде?
Острые голубые глазки впились в серебристые завитушки.
— Точно такие.
— Спасибо. — Куинн положил серьги обратно в кошелек и встал. — Не станем более отнимать у вас время.
Взяв Элизабет под руку, он поднял ее со стула. На пороге она обернулась, чтобы тоже поблагодарить. В машине Куинн повернулся к ней:
— Кажется, я должен извиниться.
Она качнула головой:
— Не нужно мне извинений. Я просто рада, что ты теперь знаешь правду.
Куинн, однако, явно не выражал восторга. Лицо у него было неподвижным и серьезным, как будто правда оказалась для него весьма неприятным сюрпризом.
Ежась и недоумевая, Элизабет погрузилась в свои мысли.
Первая половина пути прошла в тяжелом молчании. Куинн старался вообще не смотреть на нее.
Ближе к вечеру они остановились в деревенском пабе, чтобы перекусить, но оба не могли есть.
Вторая половина путешествия оказалась еще хуже. Лицо Куинна мрачнело, и Элизабет совсем пала духом.
На побережье был отлив, и они быстро миновали косу, так что Элизабет даже не вспомнила о своей первой неудачной переправе.
В доме Куинн, одержимый какими-то своими мыслями, направился прямо
Элизабет повесила пальто и пошла за ним.
В кабинете Куинн вытаскивал из сейфа какие-то вещи и стопками складывал на столе. У него было странно неподвижное лицо и какая-то обреченность в движениях — как будто он был уже готов к неминуемой беде.
Было холодно. Элизабет удивилась, почему так заботившийся о ее комфорте Куинн не нашел времени развести огонь.
Уже не сомневаясь, что случилось что-то ужасное, она разгребла золу, набросала в камин хвороста и разожгла огонь. Когда пламя охватило сухие ветки, она подкинула поленьев и, съежившись, села у огня, устремив взгляд на Куинна.
Он почти опустошил сейф, когда наконец добрался до продолговатого футляра. Нажав ногтем на замочек, он поднял крышку.
Ей показалось, что он простоял целую вечность, неподвижно уставившись на футляр. Потом подошел и протянул его ей.
На черном бархате лежала серебряная с перламутром брошь, искусно изогнутая в виде русалки, — прекрасное старинное украшение.
У Элизабет перехватило дух. Она безмолвно подняла глаза на Куинна.
Он вынул из кошелька серьги, положил их рядом с брошью и странным, каким-то бесцветным голосом произнес:
— Идеальный гарнитур. Я только раз видел эту брошь, но не мог ошибиться.
— Так ты из-за этого обвинял меня в краже…
— Я не знал, что подумать. А потом, когда адвокат подтвердил твой рассказ… — Он потер рукой глаза и резко спросил: — Ты поняла, что это значит?
Элизабет ничего не могла понять и только качала головой.
— Помнишь, я тебе рассказывал о своем детстве? О девушке по имени Бет, которая поселилась у нас? — Он помолчал, как будто искал слова. — Ты была права, Генри не вел дневника в обычном смысле слова. Но недавно я сделал открытие: еще с молодых лет он исписал уйму тетрадей, в которых ежедневно отмечал все, что для него имело значение. В одной такой тетради я прочел, что имя Бет полностью звучит как Элизабет Смит. Генри говорил о ней как о величайшей любви в своей жизни. Он хотел, чтоб она вышла за него замуж, но она отказалась. Когда он узнал, что у нее будет ребенок, он умолял ее переменить решение. Может быть, он слишком давил на нее, но однажды, когда он поехал в Лондон, она поцеловала меня на прощанье и ушла. В записке написала, что любила Генри, но хочет свободы и не вынесет брачных уз… Он долго искал ее, а когда это не удалось, мучил себя мыслями, что она могла сделать аборт… Похоже, она его не сделала… По крайней мере даты сходятся…
Элизабет вдруг начала понимать. Она в ужасе уставилась на Куинна. Он добавил:
— Весьма вероятно, что ты — дочь Генри.
— Н-но этого не может быть, — заикаясь, пробормотала она. — В таком случае я…
Лицо у него стало серым.
— Моя сестра по отцу.
У нее потемнело в глазах, она чуть не упала…
— Нет! Не верю!
Куинн взглянул на нее:
— Генри явно считал тебя своей дочерью. Этим многое объясняется: его привязанность к тебе, и то, что он оставил тебе половину наследства, и почему так расстроился, когда ты исчезла, и так разозлился на нас с Пери…