(Не)Падай
Шрифт:
– Послушай, Алек, – я не знала, зря или не зря Клод сжал его лежащую на столе руку своей ладонью, – возможно, то, что я скажу сейчас, будет жестоко, но ты должен прислушаться. Дело в том, что тебе нужна некая помощь довольно… специфического характера. И я готов оплатить её тебе. Иногда мы будем встречаться, и ты будешь делиться со мной своими успехами. Звучит, как хороший план, верно?
– Какая помощь? – Алек округлил глаза.
– Психолога, – встряла я. – Как минимум.
– Только потому, что я люблю тебя?.. – Парень готов был вот-вот разразиться истерикой, судя по его надломившемуся голосу.
–
– Ты ведь никогда не полюбишь меня, – грустно усмехнулся Алек. – Ты никогда не будешь со мной, но я… Знаешь, что помогало мне всё это время? Надежда. Но её нет теперь – я это вижу.
– Алек… – Клод хотел было продолжить сглаживать углы.
– Нет, не объясняй. Я всё понял. Я всё понял и больше не буду беспокоить тебя. Прости меня. Тогда… я пойду. Да.
– Уверен? Я ещё не угостил тебя коктейлем, – старался быть вежливым и понимающим Клод.
– Не стоит. Клод, Нора, пока.
Когда за ним закрылась дверь бара, мы вздохнули спокойно.
– Кажется, получилось, – приободрённо провозгласила я. – А теперь… теперь мне нужно немного выпить.
Глава пятая
Когда Клоду совсем становилось невмоготу, он напевал себе под нос песню «Аллилуйя» и выкуривал по две сигареты за раз, и тогда его словно отпускало. Не окончательно, разумеется, но прогресс был заметен.
– Я чувствую себя более свободным от этого желания, – на следующий день поделился он со мной. – Знаешь, как люди бросают вредные привычки? Просто бросают. Другой формулы нет и никогда не будет – только твоё твёрдое решение.
Я была рада слышать от него подобные жизнеутверждающие вещи и втихаря улыбалась как дурочка едва заметным, но всё же каким-никаким успехам. В последнее время мне казалось, что я забывала радоваться хорошим вещам в моей жизни, потому что на этот момент моей жизнью был Клод, как бы слюняво это ни звучало: я просыпалась для того, чтобы проверить, как себя чувствует Клод, я ела лишь для того, чтобы накормить заодно и Клода в придачу, я подходила к Клоду на перерывах между сценами, чтобы удостовериться, что в следующую секунду он не сломается прямо на глазах всей съёмочной группы, я, наконец, засыпала для того, чтобы начать следующий день с одной и той же мыслью – как там Клод. Нет, я не помешалась. Я просто любила.
Клод не замечал этого, будучи уверенным, что я, как лучшая подруга, просто проявляю заботу. А мне было как-то всё равно – если он так думает, пускай и дальше мыслит в том же направлении, лишь бы у него всё было хорошо. К тому же я сомневалась, что моё признание вообще будет когда-либо уместно.
Съёмки плавно подходили к концу. Материала было отснято чуть ли не на целых два полных метра, но его часть, конечно же, будет отсеяна за ненадобностью, причём будут отсеяны как всегда самые важные сцены – боль всех фанатов, как обычно ищущих междустрочные смыслы и находящие их только в удалённых моментах. Все удалённые сцены понравятся поклонникам настолько, что они провозгласят их каноном – ничего удивительного. Я сама раньше часто негодовала по поводу того, что, мол, создатели кинокартин всех «обкрадывают», как сейчас это зовётся в простонародье, но, благодаря Клоду, познав этот мир изнутри, поняла, что, может,
Многие актёры и актрисы, как правило, молчат в тряпочку и делают отведённую им работу, а находятся некоторые, кто открыто бастует против того или иного сюжетного поворота. С такими актёрами студии по обыкновению прощаются – смотря как сильно ты бастуешь. Клоду всегда попадались адекватные режиссёры и сценаристы – если ему что-то не нравилось, ему не возбранялось говорить об этом с вышестоящими и пытаться внести свои коррективы, наоборот, свежий взгляд только поощрялся.
Мы как раз сидели с Клодом в трейлере после его бурного обсуждения с главным режиссёром по поводу некоторых «невхарактерных» реплик. Клод лениво подбрасывал ключи от дома, почти засыпая, а я привалилась к его плечу, уставившись в телевизор. Шли новости.
– …сообщается о самоубийстве девятнадцатилетнего жителя Нью-Йорка Алека Дениэлса. Около часа он стоял на краю крыши многоэтажки на окраине Куинса, о чём свидетельствуют отснятые очевидцами кадры, которые вы сейчас можете видеть.
Сначала я ничего не поняла. Крупным планом, насколько это было возможно, на экране показали стоящего на краю крыши щупленького паренька, дрожащего на ветру, точно осинка, и в нерешительности сжимающего кулаки.
– Специалисты пытались вразумить Дениэлса с помощью нескольких мегафонов, но, увы – ровно в час пятнадцать минут…
Мои глаза в шоке округлились, и я стала активно трясти Клода за плечо.
– А, что? – не понял он.
– Смотри. – Я силой повернула его голову за подбородок и сделала телевизор погромче.
– …в кармане куртки Алека Дениэлса было найдено прощальное письмо, адресованное никому иному как актёру Клоду Гарднеру. В письме он упомянул о том, что не может жить дальше, зная, что его отверг последний человек, в которого он всегда верил. Наш телеканал выражает соболезнование семье Алека. Ну а пока мы возвращаемся к недавней речи президента касательно…
Взгляд Клода всё более и более прояснялся. Он сел на край кровати и уронил голову на руки, вцепляясь пальцами в волосы. Я осторожно села рядом и привычно положила руку на его плечо, когда он стал раскачиваться вперёд-назад.
– Клод… – Я предприняла попытку утешения, хотя чувствовала, что утешать нужно и меня саму в том числе. – Мне жаль. Ты ни в чём не виноват. Никто не знал.
С каждой секундой плечо под моей рукой напрягалось всё сильнее, а молчание… Молчание было сейчас самым страшным для меня.
– Говори со мной. Пожалуйста.
Клод молчал. Так же молча он поднял голову, так же молча встал и так же молча взял сигарету из лежащей на тумбочке пачки. Никакого армагеддона от Клода Гарднера пока не ожидалось. Может, просто потому, что он всё ещё не осознал в полной мере. Как и я.
– Пойми, если бы не ты, так что-то другое подтолкнуло бы его на этот шаг. Так бывает с больными людьми.
– Он не был больным, – наконец просипел Клод. – Он был непонятым. Если бы я был с ним более мягок…