Не плачьте о нас...
Шрифт:
Гауптштурмфюрер взглянул на часы: без двух минут девять. В приемной уже слышалось осторожное покашливание. Винц подошел к двери:
— Прошу, господа.
В кабинет вошли офицеры: штурмбанмфюрер Пфайфер, унтерштурмфюрер Фишер и следователь СД [4] Бибуш. Все расселись за столом, покрытым зеленым сукном, и зашуршали бумагами.
— Попрошу доложить об обстановке, — заговорил Винц. — Начнем с вас, Фишер.
Фишер встал.
— Никаких контрдействий в городе за текущие сутки не зарегистрировано. Полиция
4
Schuizdienst — служба безопасности.
— Кого вы поставите во главе нее? — спросил Винц.
— Вопрос пока остается открытым. На этот счет имеются соображения у господина штурмбаннфюрера. — Фишер кивнул в сторону Пфайфера. — Можно продолжать?
— Продолжайте.
— Военная комендатура приступила к работе. Вывешен приказ о сдаче оружия, трофеев, установлен комендантский час. Идет выявление коммунистов, советских работников и их семей. У меня все.
Фишер сел.
— Что у вас, Бибуш?
— Захвачено четверо русских, но они знают не больше нашего. Думаю, возиться с ними не имеет смысла.
— Ну что же, начало положено… Я хотел еще спросить о здании, в котором мы расположились.
— Это бывший центр коммунистической пропаганды, господин гауптштурмфюрер! — Фишер вскочил и щелкнул каблуками. — Русские его называли дом политического просвещения.
Винц поперхнулся табачным дымом и рассмеялся:
— Барабаны судьбы! А что, помещение удобное?
— Так точно. В этом же дворе есть еще одно здание, с выходом на противоположную улицу. В подвалах будет «профилакторий». А рядом в доме мы разместили команду СС.
Винц, казалось, остался доволен.
— Все свободны, — сказал он. — А вас, Пфайфер, я попрошу задержаться.
Оставшись наедине, они немного помолчали. Потом Винц спросил:
— Так вы полностью доверяете этому Колесникову?
Пфайфер пожал плечами:
— Он спас мне жизнь, хотя совсем не был убежден, что я выполню свои обещания. Он рисковал…
— Я разведчик, Роберт, — перебил его Винц. — Случай, можно сказать, из ряда вон выходящий. Командир батареи с двумя захваченными в плен немцами бежит в Пятигорск. Хм… В Чека у них работают тоже не дураки.
— Откуда чекистам знать, что некий штурмбаннфюрер Пфайфер по собственной глупости попадет в плен русским?
— Вы правы, Роберт, — согласился Винц, — и все же. И все же, как говорят русские, береженого бог бережет. О, мне хотелось бы побеседовать с ним. Я, знаете ли, немного психолог и физиономист.
— Он здесь. Позвать?
Через минуту Пфайфер вернулся с коренастым молодым человеком. Винц поднялся и протянул ему руку.
— Слышал о вас. Рад познакомиться. — Он жестом показал на стул и сел сам. — Можно задать вам несколько вопросов?
— Пожалуйста. — Синие, слегка навыкате глаза Колесникова смотрели на Винца.
— Скажите, почему вы перешли на нашу сторону?
— Хотел выжить.
— Любой ценой?
— Как говорится, шкура не шуба — другой
— Им служат, не так ли? — подсказал Винц.
— Я согласен служить.
Колесников смотрел на Винца открыто, даже немного нагловато, и это убедило гауптштурмфюрера. Ведь он говорит просто и ясно: да, я шкурник. Нуждаетесь во мне? Берите таким, каков я есть.
— Я оставляю вас при себе, — удовлетворенно сказал Винц, протягивая Колесникову пачку сигарет. — При оперативной команде СД-12 создается русское гестапо — полиция безопасности. Вы возглавите третий отдел — оперативный.
Когда Колесников вышел, Винц сказал Пфайферу:
— Этот далеко пойдет. Поверьте моему чутью [5] …
«День рождения» и первые листовки
Пластинка была заигранной и поэтому все время «буксовала» на одном и том же месте.
Люба-Любушка, Любушка-голубушка, Я тебя не в силах позабыть, Люба-Любушка, Любушка голубушка…Ребята, девять человек, сидели за столом и молча пили чай. Кроме тех, кто был и вчера на чердаке, пришли еще соседи Мурата: Вася Лисичкин, Витя Колотилин, Юра Качерьянц и Витя Громыко.
5
На этот раз пресловутое чутье подвело Винца. Скользкая дорожка, по которой пошел предатель и палач Колесников, в конце концов привела его на скамью подсудимых. Долгие годы и под разными личинами скрывался он от возмездия. И все-таки оно настигло его. В 1961 году он был арестован, и суд военного трибунала Северо-Кавказского военного округа приговорил Колесникова к расстрелу.
Дверь открылась, и в комнату вошла Нина Елистратовна.
— Не помешаю вам, ребята? Вижу, день рождения у вас не получился. Юра, сними пластинку. Давайте лучше поговорим.
Нина Елистратовна села за стол и посмотрела на ребят. Она знала их едва ли не с пеленок. Лева Акимов — огненно-рыжий, с щедрой россыпью веснушек на лице. Он сдержан и чуточку угрюм. На первый взгляд тугодум, но это не так, просто привык взвешивать свои слова и никогда не спешит с выводами.
Витя Дурнев — горяч, задирист, любит атаманствовать, но ребята, к его великому огорчению, предпочитают слушаться Леву. Одно его слово для них закон.
Эдик Попов. Решителен и смел до отчаянности. Способный лодырь в классе и организатор всяких похождений, вплоть до набегов на чужие сады и огороды.
Юра, ее сын. Вот он сидит перед нею, белобрысый, глазастый книжник, физически самый слабый из всех своих друзей. Однако это ни разу не помешало ему участвовать в рукопашных схватках, когда мальчишки удальства ради сходились «улица на улицу».
Мурат Темирбеков. По характеру похож на Дурнева, такой же забияка и непоседа. Подчиняется только Леве Акимову, да и то, если с ним согласен Эдик. Эдик для Мурата — образец отваги и мужества.