Не плачьте о нас...
Шрифт:
— Я знаю вас всех, мальчики, — начала Нина Елистратовна. — Все вы комсомольцы и пионеры, отцы ваши воюют. Вы тоже помогали Красной Армии как умели. Но теперь в нашем городе враг, и каждый из вас может многое сделать для своего города.
Нина Елистратовна говорила спокойно, и ее сдержанность передавалась ребятам.
Для начала было решено достать одежду раненым и вывести их поодиночке из города. Написать и распространить первые листовки. Добывать оружие где только можно — пригодится для партизан; срывать со стен приказы
— Помните только одно, — тихо сказала Нина Елистратовна, — враг умен и хитер. Нужна осторожность и еще раз осторожность. Погибнуть легче, чем выжить и помочь своему народу. Без совета со мной ничего не предпринимать. И еще: все вместе мы собрались в первый и последний раз. Избегайте встреч и разговоров на улице. Хорошо бы нам подыскать еще одну квартиру…
Мурат Темирбеков, как в классе, поднял руку:
— Нина Елистратовна, есть у меня хороший знакомый. Володя Рыжков. Живет совсем один, на Октябрьской.
— Почему один?
— Он жил вместе со старшей сестрой, она с семьей эвакуировалась, а Володя не захотел уезжать. Мы тогда с ним вместе окопы рыли. Ну он и говорит мне: «Чего мы драпать будем? Нам и здесь дело найдется. Может, немцев еще не пустят в Пятигорск». Парень он что надо. И вдобавок веселый — недаром его Артистом прозвали.
— Я его тоже знаю, — вставил Качерьянц, смуглый молчаливый юноша лет семнадцати. — Он на мотороремонтном работал.
Нина Елистратовна повернулась к нему:
— Слушайте, Юра. Мне сын говорил, что вы можете собрать приемник.
— Могу. — Качерьянц улыбнулся, тряхнув смоляным чубом. — Дня за три сделаю. Куда принести?
— Об этом вам скажет Эдик… А теперь, ребята, приступим к делу. — Нина Елистратовна принесла стопку чистых ученических тетрадок, копирки и карандаши. — Пишите крупно, без ошибок и обязательно печатными буквами.
У базарного навеса густо толпился народ. На фанерном щите поверх приказа городского управления полиции были наклеены две тетрадные странички. На одной из них было написано:
«Дорогие товарищи!
Не верьте фашистским гадам! Немцы получают здоровые оплеухи от Красной Армии. Пятигорск скоро снова станет советским. Вражеская пропаганда лжет. Победа будет за нами!»
На другой красовалась внушительная фига под носом у Гитлера, а ниже шли стихи:
«Рады фрицы, Гитлер рад — Дорвалися до Кавказа. Но не взять вам Сталинград, Там вы сгините, заразы!»Вокруг листовки толпились люди. Они старались спрятать улыбки.
— А ну р-разойдись, — раздался вдруг зычный голос, и сквозь толпу протиснулся мордастый парень. На нем был австрийский френч, на бритой голове чудом сидела маленькая пилотка с орлом, державшим в лапах свастику.
Люди стали расходиться,
— Кто этот бритый?
— Волобуев, из Железноводска.
— Говорят, он вчера шестерых наших пленных расстрелял.
— И не боится, скотина. Ишь, орла нацепил. И пилотку-то, наверно, с мертвого снял.
— Ты потише, язык-то не распускай. Не ровен час…
— Наплевать. А Гитлер-то как вылитый — и фига под носом. На-кася выкуси.
Эти разговоры слышал Эдик Попов, и на сердце у него было радостно. В разных концах города люди читают листовки и разглядывают карикатуру. Нарисовал ее Витька Колотилин, а стихи сочиняли все вместе.
Эдик пересек базарную площадь и вошел в часовую мастерскую, где учеником работал Качерьянц. Но Юры на месте не оказалось.
— Пошел чего-нибудь из еды добыть, — сказал мастер, хмурый старичок с вислыми запорожскими усами.
Качерьянца Эдик нашел у одной из лоточниц, торговавших капустными пирогами, ватрушками, коржиками. В ходу уже были оккупационные марки, но и советские деньги принимались десять рублей за марку. Юра торговался с бабой в засаленном сарафане.
— Повыползали живоглоты, — сказал он подошедшему Эдику. — Как мокрицы в сырость. А ты с чем пожаловал?
— Нина Елистратовна велела спросить…
— Помню. Вечером зайдешь ко мне. Я кончаю в шесть.
— Неужто сделал?
— Да вроде работает. А куда мы его?
— К Артисту. С ним уже говорили. Он знаешь как обрадовался, — один-то и у каши загинешь, а все вместе мы сила. Ну, мне пора.
Эдик в самом деле спешил. Ему нужно было забежать в госпиталь и передать главврачу Переверзевой узел с одеждой. Кроме того, Нина Елистратовна разрешила рассказать Анне Ивановне о лейтенанте Маркове. Правая нога у лейтенанта сильно распухла, и дело могло обернуться заражением крови.
В пещере у Маркова
Анна Ивановна и Эдик шли по притихшему Пятигорску к Подкумку. На окраинной улочке их остановил патруль — двое немецких солдат, одетых в обычную общевойсковую форму. Но на рукавах у них были нашиты коричневые ленты с буквами «FP», а на груди на металлических цепочках висели бляхи в виде полумесяца с личными номерами. «FP» означало «Feldpolizei» — полевая полиция.
— Ausweis [6] ! — протянул руку один из жандармов. Анна Ивановна подала ему свой паспорт. Солдат внимательно посмотрел на фотографию, потом ткнул пальцем в Эдика. — Und dieser Kerl [7] ?
6
Удостоверение!
7
А этот парень?