Небеса подождут
Шрифт:
Наконец, сын выбрал приемлемую для себя цифру и поехал домой. Вошел в отцовский кабинет, обставленный по вкусу Ориса: оленьи рога над камином, фотографии мужчин на фоне нефтяных фонтанов, миниатюрные копии буровых, сувенирные металлические вышки на полке камина и на стеллажах с книгами... Одной вышкой отец постоянно подпирал дверь. Джек подошел к большому столу тикового дерева, уселся в мягкое кожаное кресло напротив Ориса.
– Не хочу понапрасну отнимать у тебя время, – заявил спокойно и нагловато. – Мне нужно, чтобы ты держал меня на зарплате. Десять
Ничего себе! Восемнадцатилетний сопляк – и такие речи!
Орис поставил авторучку в стакан и уставился на красивого и бесполезного мальчишку, который всегда слушался только мать.
– Ты ведь не собираешься работать, верно я понял?
– Буду приходить раз в месяц, за зарплатой, – кивнул Джек.
– Ясно. – Орис откинулся на спинку кресла. – Вымогаешь. Итак, я плачу тебе больше, чем получает президент Национального сберегательного банка... но за что?
– Мне известно, что у тебя есть подружка, – заявил Джек.
– Вот как? – удивленно вскинул брови отец.
– Нэнси Полис. Когда она приезжает в Талсу, ты селишь ее в "Мэйо". Сам всегда заходишь в отель сбоку, через парикмахерскую, и пропускаешь стаканчик, прежде чем подняться в ее номер. Я еще кое-что знаю о твоих забавах: ты и твои дружки-нефтяники кладут в писсуары глыбы льда и соревнуются, кто проделает в них самую глубокую дыру. Ты ни разу не выиграл.
– Кто рассказал тебе все это?
– Один из коридорных.
– Тот, кто достает тебе виски?
Джек замялся:
– Нет, другой. Я велел ему приглядывать и звонить мне, когда твоя подружка остановится в отеле. Я видел ее внизу и сразу узнал ее.
– Во что обошлись тебе такие ценные сведения?
– В пару баксов. Доллар за ее имя и адрес, под которыми она регистрируется. Девушка из администрации рассказала коридорному, что за нее в отеле всегда платишь ты, – обычно номер оплачивается с пятницы и до вечера воскресенья. Я знаю, ты познакомился с ней, когда жил в Сепульпе; тогда ты почти не появлялся дома.
– Уверен, а? – поинтересовался отец.
– Мне известно, что ты купил ей дом и обставил его.
Из-за вислых усов лицо отца казалось усталым. Сколько Джек себя помнил, у отца всегда был такой вид. Большие усы, костюм, галстук и усталый взгляд – несмотря на богатство...
– Ну-ка, прикинем, – сказал отец. – Когда я приехал сюда, тебе было пять лет.
– Когда ты нас бросил, мне было четыре.
– Помню, когда я купил этот дом, тебе исполнилось десять. В 1921 году – пятнадцать. Тогда ты взял мой пистолет и застрелил цветного парня.
Джек удивился:
– Тогда все стреляли в ниггеров, повсюду были расовые беспорядки. Я ведь не убил его!
– Тогда выгорел весь Гринвуд...
– Ниггерский квартал, – поморщился Джек. – Его подожгли Рыцари Свободы. Я говорил тебе: я даже спичкой не чиркнул.
– Вот пытаюсь вспомнить, – продолжал отец, – за что тебя в первый раз арестовали.
– За стрельбу по уличным фонарям.
– И изнасилование. Тебя взяли за то, что ты напоил и изнасиловал девочку. Как ее звали –
Джек протестующе затряс головой. Ничего себе – девочка!
– Ты бы видел ее титьки – все как у взрослой. И потом, она ведь забрала заявление.
– Я заплатил ее папаше столько, сколько он зарабатывает в месяц.
– Да она сама стянула трусы, не успел я до нее дотронуться! У судьи были ее показания против моих!
– Ее папаша до сих пор работает на меня, – кивнул Орис. – Строит нефтехранилища большой емкости, они вмещают больше пятидесяти пяти тысяч баррелей сырца. Если хочешь, поработай на него. Будешь чистить резервуары – возиться в испарениях и выкидывать лопатой осадок. Начни трудиться, и со временем получишь десять тысяч в месяц.
Джек поудобнее устроился в мягком кожаном кресле.
– В какие бы истории я ни влипал, – заявил он, – я всегда оказывался ни при чем. Это были просто недоразумения!
– А когда тебя застукали с мексиканской травкой? Думаешь, полицейские такие дураки, ничего не поняли?
Джек ухмыльнулся:
– Ты сам когда-нибудь пробовал травку?
Интересно, что ответит папаша.
Орис покачал головой:
– Не знаю, в чем твоя беда. Ты красивый парень, каждый день меняешь рубашки, причесываешься... Откуда в тебе столько дряни? Твоя мама обвиняла меня в том, что я тебя не воспитывал; я чувствовал себя виноватым, покупал тебе все, что ты хотел, – машину, одежду, – все. Когда ты попадаешь в беду, я тебя вытаскиваю. А теперь ты решил заняться вымогательством. О чем мы с тобой толкуем? Я плачу тебе, сколько ты требуешь, или ты трубишь всем, что у меня есть подружка? Господи боже, удивил! Такие подружки есть у всех; почти все они живут в Талсе, и у каждой – собственный дом! Я поступил скромнее: оставил свою в Сепульпе. Так чем ты мне угрожаешь?
– Я расскажу маме, – ответил Джек. – Посмотрим, как ей это понравится.
Заметив ледяной взгляд отца, Джек нашарил на столе металлическую вышку. Если Орис поднимет на него руку, он ответит. Самооборона!
Отец не двинулся с места.
– Думаешь, твоя мама не знает о ней? – через пару минут спросил он.
Дерьмо! О таком повороте событий Джек не подумал.
Но может, папаша просто блефует?
– Ладно, – кивнул Джек. – Я все равно ей расскажу. И еще как-нибудь растолкую Эмме, что ты трахаешь грязную шлюху, от которой воняет нефтью.
Он думал, что Орис выйдет из себя, взорвется и закричит. Его малышка Эмма не должна знать грязи – пусть даже она ничего не соображает! Спокойствие отца удивило Джека. Старый козел смотрел на него, но ничего не говорил.
Когда Орис наконец заговорил, тон его изменился. Очевидно, он принял решение и менять его не собирался.
– Попробуй хоть слово сказать матери, и она тебя возненавидит за то, что тебе все известно. Ей будет стыдно смотреть тебе в глаза. Она скажет мне, что тебе нужно уехать, и я не стану спорить. Я выкину тебя из дома. – Про Эмму он не заикнулся, но под конец, словно давая Джеку возможность выбора, спросил: – Ты этого хочешь?