Небесные

Сафиуллина Гульназ Талгатовна

О министре доложили. Принял его Юн в своих личных покоях.

– Вашему зятю повезло, - Амааль поклонился, - он получит в жены самую красивую деву Амшера.

– То же самое могу сказать и вам, - Юн с удовольствием рассмеялся.
– Скоро наши дочери покинут отчие дома и думать забудут про своих стариков.

– Я мечтаю об этом с того дня, когда мой дом наводнили сваты, - ответил Амааль.
– Господин Юн, когда Коэн узнала, что я намерен ехать к вам, она велела передать Амарии свой пламенный привет и небольшой презент.

– Передайте Коэн мою и Амарии благодарность, - откликнулся Юн, - и скажите,

что мы всегда будет рады видеть ее в этом доме. Я надеюсь, вы оба почтите нас своим присутствием на свадьбе.

– Непременно, это огромная честь, я ни за что не пропущу такое событие. Говоря о событиях, господин Юн, вы помните наш последний разговор?

Юн усмехнулся в бороду.

– Как могу я забыть то, что взбаламутило мое тихое болото?

– И вы помните, чем он завершился?

– Я еще не жалуюсь на память.

– Тогда я хотел бы получить ваш ответ. Условия, поставленные вами, выполнены, в моем распоряжении есть силы, способные противостоять первому советнику, но без вас они были бы не полны. Я не буду рассказывать, сколько мне пришлось положить сил и сколько всего наобещать министрам, чтобы заманить их к себе, но господин Юн, я вновь прошу вас присоединиться ко мне для того, чтобы корона по праву отошла от Его Величества короля Глориоса к Его Высочеству принцу Лисвальду.

– Я принимаю ваше предложению о союзе, - отозвался Юн, - и готов предоставить вам свои знания, свой опыт и своих людей.

Министр финансов перевел дыхание.

– Я рад, что вы приняли это решение. Должен признаться, придя сегодня сюда, я рассчитывал не только склонить вас на свою сторону, но вместе с тем уже имел в душе своей новые намеренья. Пусть моя нетерпеливость не покажется вам слишком самонадеянной, она лишь говорит о том, что кандидатуры, лучше вашей, я не усмотрел.

– Молодость спешит с нетерпеливостью рука об руку, удел же старых - брести позади благоразумья да завидовать молодым. Поделитесь своими намереньями, господин Амааль, я постараюсь не слишком утомлять вас своей осторожностью.

Они успели обсудить большую часть плана, когда распахнулась дверь, и сероглазый мальчик, сбежавший из-под надзора матери, с заливистым смехом повис на старике. Тотчас поднялась суматоха, весь двор искал пропажу, пока последний со сдавленным смешком прятался под столом деда. Амааль наклонился: ребенок с очаровательным проказливым лицом приложил к губам пальчик. Министр финансов оправил скатерть, распрощался и отбыл.

Амааль следил за продвижением войска на север. Сообщения, отправляемые Хардом, часто обрывались, отсутствовали какие-то части, порой доходили просто обрывки. Когда армия переправилась через Карук, министр на время потерял с сыном связь. В следующий раз Хард отписался, когда войско уже перевалило Груб. Армия генерала Маловера, более многочисленная, в тот момент входила на кораблях в Каборр: Нох услужливо предоставил свои воды до самой древесной провинции, притягивающей своей беззащитностью и богатством алчных соседей. В молодости министру финансов довелось побывать в бумажной империи с военной миссией, но в памяти остался лишь приятный, ни с чем не сравнимый запах. Архитектура, строения, примечательности, - все ушло, погреблось под завалом строгого стиля Амшера: прямых без вычур зданий, четких линий горизонта, простых, лишенных излишеств, кладок. Отчего-то

Амаалю казалось, что в Каборре все должно быть по-другому: клочок земли, переживший не меньше десятка завоеваний, и выглядеть должен особенно. Надо будет обязательно спросить министра обороны, на что похожа узница.

На совете министров Ан доложил, что из Торговой Песчаной Гильдии выходит Пьерна, северо-западный сосед Риссена.

– Таким образом, мы лишаемся первостепенного поставщика ткани, керамики, масла, воска, и самое главное - железа. Данное решение несильно ударит по нашей экономике: Пьерна обязана возместить убытки за текущий год, вызванные выходом из гильдии, но нам придется искать других партнеров.

– Отчего же король Сальвар разорвал все торговые сношения?

– Ходят слухи, что в королевском дворе не все ладно. Есть вероятность того, что Пьерна и вовсе закроет свои границы, - заявил министр иностранных дел Садор.

Министры озадаченно нацелили друг на друга бороды.

– Ходят слухи?
– усмехнулся Амааль.
– Так-то вы служите, господин Садор? Собираете слухи?

– Король Сальвар уже давно никого не принимает, опасается всех и вся. Состоявших в посольстве иностранных делегатов выдворили из страны под кортежем. Дворец усиленно охраняется, проникнуть в него невозможно, остается лишь прикладывать к стенам уши да собирать сор под окнами. Поэтому да, господин Амааль, я собираю слухи.

– Слухи - прекрасное оружие, - улыбнулся первый советник, - непредсказуемые, как полет ходжа, изменчивые, как настроение моря, быстрые, как взгляд с городских стен, не так ли, господин Амааль?

Министр финансов сложил губы в улыбку:

– Безусловно, господин Самаах.

– Что бы ни взбрело в голову Сальвара, нам придется иметь дело с последствиями, - сказал король.
– Господин Амааль, казна находится в вашем ведомстве, и я надеюсь, вы сумеете правильно распорядиться отступными.

– Да, Ваше Величество, я постараюсь не обмануть ваших ожиданий.

– Целиком полагаюсь на вас. Есть ли какие известия от Маловера, господин советник?..

– Отец, вы меня совсем не слушаете. Опять размышляете о делах министерства? Вам следует больше отдыхать. Как вам этот цвет?

– Он великолепен, моя принцесса. Но для чего же этот отрез?

– Вы так невнимательны, отец. Это для шатра, подарок Пагура. Правда, мило с его стороны?

– Несомненно, он очень внимателен. Тебе достался лучший жених в Амшере, моя принцесса, но ему досталась лучшая невеста в мире.

– О, отец, вы слишком ко мне добры. Но, знаете, отец, чем ближе свадьба, тем больше мне хочется ее оттянуть.

– Отчего же? Неужели тебе расхотелось выходить замуж за Пагура? Или он посмел чем-то обидеть мою дочь?

– Да нет же, отец, разве осмелится Пагур меня чем-то обидеть? Но стоит мне подумать о том, что вскорости я покину этот дом, и больше некому будет присматривать за вами, как мое сердце обливается кровью. Кто будет отбирать ваши бумаги, приносить вам поднос, собирать вам выходные наряды? Отец, вы ведь у меня такой несамостоятельный, ни за что не вспомните, где хранятся ваши рубашки или сколько раз в день надо принимать пищу.

– Эге, только гляньте на нее: обвиняет отца в несамостоятельности. Может, вы уже и господину Рахману успели составить на меня ябеду?