Небит-Даг
Шрифт:
— Ну что ж, идем, — сказал Тойджан.
Не успели пройти и двух шагов, как их остановили.
— Вас ищет одна женщина.
— Что ей надо? — удивился Тойджан.
— Не знаем. Она пошла в колхозную гостиницу…
Тойджан и Ольга переглянулись, пожав плечами. Они не придали этому никакого значения.
Аул был сравнительно чистым, как всегда бывает, когда населенный пункт расположен в широкой степи на песчаном грунте. Колодцы на улицах приподняты над дорогой. Нигде, даже на задворках, не видно навоза и мусора. Зато в переулках справа и слева лежали аккуратно сложенные доски и штабеля кирпича.
Тойджан, никогда не бывавший в этом ауле, уверенно шел впереди Ольги и шутливо показывал:
— Вот, видишь, строится дом о восьми окнах.
— Вот идет Герой Социалистического Труда… судя по звездочке на бешмете.
— Вот это школа и даже дорожный знак возле нее для таких лихачей, как наш Махтум.
— А вот играют и резвятся молодые верблюжата…
— Где же черная кибитка? Не то показываешь!
Возле чалых верблюжат она все-таки задержалась.
Они неуклюже гонялись друг за дружкой, взбрыкивая мохнатыми ногами, а самый маленький стоял в сторонке и жалобно кричал, подзывая мать, которая неизвестно откуда, но должна же явиться на его повелительно-жалобный зов.
— А вот это видишь? — заметил Тойджан.
Он показал на пестрые тесемочки, повязанные на шеях верблюжат.
— А что это?
— Это свидетельство плохой работы партийной организации. Тут люди еще придерживаются старых поверий. Я видел и детишек с талисманами на груди… Значит, должны быть тут и кибитки.
И верно, вскоре увидели рядом с хорошими новыми домами несколько ветхих кибиток. Ольга осторожно заглянула под полог — внутри горел маленький саксаульный костер, дым легко убегал в щель между кошмами, прикрывавшими купол кибитки. Навстречу гостям вышел пожилой мужчина в тюбетейке и в пиджаке, по-городскому накинутом на плечи. К удивлению Ольги, он заговорил на чистом русском языке. Он пригласил нефтяников зайти отведать кислого молока и очень толково разъяснил девушке, почему еще сохранились старые кибитки.
— Мы скотоводы, нам труднее отказаться от вековых привычек, — говорил хозяин кибитки. — К тому же иногда, особенно весной, приходится кочевать с места на место. Войлок готовим в колхозе, дров много вокруг, и наши кибитки не требуют от колхозников никаких дополнительных затрат…
— А этот дом ваш? — спросила Ольга, показав на аккуратный четырехоконный дом с высоким крыльцом.
— Этот дом наш, — с улыбкой подтвердил колхозник.
Когда отошли от гостеприимного обитателя кибитки, Тойджан с непримиримостью человека нового времени процедил сквозь зубы:
— Зайцу родной бугор дороже всего…
— Что ты такой сердитый?
— Нет, ничего… Народ здесь хороший, — примирительно сказал Тойджан. — Трудолюбивый, по всему видно. И веселиться умеют, и работать… Ничего.
— Я и то скажу тебе, — согласилась Ольга, — женщины и девушки здесь не закрывают платками лиц, как некоторые у нас в Кум-Даге, а идут открыто, держатся с достоинством.
Как раз в это время проходила мимо стайка сельских девчат, и одна из них смело крикнула Тойджану:
— Вас женщина ищет!
— Где она?
— У гостиницы!
И снова Тойджан и Ольга с недоумением поглядели друг на друга.
Возле
— Тут кто-то нас искал? — спросил Тойджан.
— Это Зулейха, она ушла покормить ребят и сейчас вернется, заходите, не стесняйтесь, — радушно объяснила комендантша.
Тойджан остался на улице, Ольга вошла в дом. Она стряхнула с плаща пыль и умылась. В ее комнате стояли четыре кровати с шелковыми одеялами и свежими чистыми пододеяльниками. На столе ожидала душистая дыня. За окнами совсем стемнело, вдали кто-то наигрывал на койдюке, журчала унылая песенка без слов, во дворе блеяли овцы, рослая комендантша бесшумно двигалась но комнате.
— Это твой жених? — вдруг по-туркменски спросила она.
Ольга всплеснула руками от изумления.
— Ой, что вы!..
За целый день она ни разу не подумала, что ее могут посчитать за невесту Тойджана. Придет же в дурную голову такая мысль!
Но комендантша, взбивая подушки, нисколько не смутилась.
— А что тут такого? — ласково приговаривала она. — Долго ли маслу смешаться с медом?..
— Не говорите глупостей! — оборвала Ольга, поправила косы и вышла на крыльцо.
Поодаль грузили на автомашины палатку, вещевые мешки, походные кровати, теодолиты. Это с рассветом собиралась уйти в пески какая-то экспедиция, не то геологов, не то геодезистов. Тойджан, задумавшись, сидел на ступеньках и не заметил Ольги. Где-то вдалеке послышалось урчание движка, и электрический свет разом вспыхнул в десятках домов и на фонарях, окаймлявших площадь перед гостиницей.
— О чем задумался? — спросила Ольга.
Тойджан поднял голову, взглянул на девушку тоскующим взглядом и коротко ответил:
— Сама знаешь…
— Сердишься, что не она сейчас рядом, а я?.. — насмешливо спросила Ольга.
Тойджан промолчал.
— Когда злишься, укуси нос.
— Зубы не достают до носа, может быть, ты прикусишь свой язычок?
Ольга не успела ответить, как перед ними возникла женская фигура. Чувствовалось по всему, что женщина очень волнуется.
Тойджан встал с порога.
— Пожалуйста, не стесняйтесь, входите, — пригласил он и сам вошел в дом.
В комнате, отведенной для Ольги, был уже полумрак. Пахло дыней. Свет шел только от окна, за которым горели фонари на площади. Ольга присела в уголке на кровать. Тойджан поместился у тумбочки с графином. Женщина просунулась было в дверь вслед за ними, потом отступила, наконец неслышно вошла в комнату, тихо поздоровалась и уселась на стуле возле двери. Голову ее покрывал платок, и хотя кончик его она не держала во рту, как полагается в знак покорности и молчания, но по опущенным плечам, по стесненности движений и взгляда видно было, что она дичится незнакомых городских людей. Что же привело ее сюда? Думая об этом, Тойджан вглядывался в обветренное и все же нежное лицо с коротким носом и слегка приоткрытым от волнения милым детским ртом.