Небит-Даг
Шрифт:
— Кого же за бороду, Таган-ага? Меня или вашего уважаемого сына? Ох, рассмешил! — кряхтел он, почти плача от смеха, и вытирал лицо платком. — Не за плеть, а прямо за бороду!..
Он позвонил, вызвал главного инженера, начальника производственного отдела, парторга Объединения, серьезным голосом попросил бурового мастера рассказать все сначала — и снова заразительно смеялся.
Таган до сих пор встречал главного начальника нечасто — в президиуме партийных конференций, на первомайских трибунах — и никогда не думал, что он такой смешливый человек. Таган, разумеется, не обиделся. Чутьем понял, что смеются не над ним, старым мастером, а над молодым и ретивым начальником, его сыном. Что ж, если получилось
— А вы со своей бригадой отправились бы туда? Говорят, «барса-гелмез»?
— Где нужно, мы там и работаем. Если надо будет — поедем, не откажемся.
И чтобы главный начальник не подумал, что Таган выдал себя этим согласием, добавил:
— Мы и на старом промысле неплохо зарабатываем, не жалуемся.
Разговор продолжался не меньше часу. Новые времена — новые песни. С Таганом — раз уж пришел — советовались по разным производственным вопросам. Мастер отвечал коротко, но веско. Он был определенно доволен собой. Его заверили, что вопрос решается, потерпеть немного надо. А парторг, провожая в приемной, даже так и сказал скороговоркой:
— Он, кажется, согласился, твой сын; согласился, уступил.
Так, покинув «большой дом», Таган Човдуров и не узнал, что вопрос уже решен — вчера решен положительно — и что сыну его было невесело. Видно, охраняя престиж молодого начальника конторы бурения, управляющий не пожелал сам, через его голову, оповещать об этом своенравного старика.
Если бы Таган пришел вчера, а не сегодня, он снова попал бы на шумное скандальное совещание. Тихомиров трижды просил занести в протокол его особое мнение. Маленький корректный Сулейманов к концу выступления до того разбушевался, что стучал кулаком по столу, и звенели ложки в стаканах. Молодого Човдурова председательствующий несколько раз отправлял за дверь покурить и успокоиться. Прения закончились лишь после того, как управляющий прочитал только что принятую из Ашхабада телефонограмму: главный геолог Объединения, один из непререкаемых авторитетов в нефтяной геологии Западной Туркмении, поддерживал своего коллегу Сулейманова.
В протокол было записано кратко и жестко: «Обязать начальника конторы бурения тов. Човдурова до конца года отправить в Сазаклы к трем действующим там бурильным станкам еще четвертый».
Управляющий был сердит на Аннатувака: что за устарелые замашки — хлопать дверьми, срывать совещания, старика отца обижать! И он беспощадно одергивал Човдурова, что даже могло показаться несправедливым, так как при этом он не сдерживал ни истерических излияний Тихомирова, ни темперамента Сулейманова. Из той же ашхабадской телефонограммы он узнал, что по докладной записке Тихомирова в совнархозе собираются сформировать смешанную комиссию, которая вынесет окончательное суждение о разведке в Сазаклы. Он мог бы проявить медлительность и осторожность, но не хотел поддержать позиции маловеров.
Тихомиров тоже что-то знал. Многие слышали, как, надевая пальто на лестнице, он бормотал:
— Решить-то решили, а поглядим, как будет выполняться.
Парторг конторы Аман Атабаев не был на совещании. Его тотчас информировал по телефону парторг Объединения, а часом позже, зайдя в кабинет, весело, в лицах, рассказал, как было дело, Андрей Николаевич. Вечером домой позвонил и Сулейманов. Только Аннатувак не зашел, не позвонил.
На следующее утро они повстречались не в конторе,
Аман и Аннатувак пошли туда же без дороги, по тракторному следу. Шли молча.
— Закурим?
— Неплохая идея.
— Спички отсырели.
Аману вдруг вспомнилась Лозовая, там тоже шли когда-то по мокрой земле от штаба полка в землянки первого батальона, так же хотели закурить и были отсыревшие спички… И были тогда свои заботы. Может быть, и Аннатувак вспомнил?
— Прикурил и испугался, — с улыбкой сказал Аман.
— Что так?
— Ты же теперь пороховой погреб…
— Иди к черту.
Машина Андрея Николаевича уже подъезжала сбоку, со стороны дороги, к буровой мастера Жукова.
— Как там дела? — спросил Аман.
Човдуров ответил неохотно:
— Неплохо.
Аман помолчал, потом спросил напрямик:
— Когда посылаем бригаду в Сазаклы?
— Если тебя это интересует, поговори с Сафроновым.
— А разве нет решения управляющего?
— Ты же все знаешь без меня.
— Вот это и огорчает, что без тебя, — скучным голосом заметил Аман.
Човдуров нагнулся, подобрал с земли какую-то гайку, повертел в руке, бросил.
— Ты знаешь, это дело не по моей инициативе началось…
— Слушай, что за анархия?
— Поговори с Сулеймановым.
Парторг остановился. Пройдя два-три шага, из вежливости остановился и Човдуров.
— Если ты будешь тянуть в одну сторону, Сулейманов — в другую, Сафронов — в третью… Ты что — о коллективе не думаешь?
— Ты же парторг: твое дело соединять людей.
Они стояли на промысловой земле, ископанной, изрытой, заставленной механизмами, изъезженной вдоль и поперек. Здесь каждая гайка, поднятая с земли, была кем-то привезена, согрета рабочей рукой, служила общему делу. Здесь никогда для Амана и Аннатувака не было «твоего» и «моего». Аман понимал, что Човдуров до крайности раздражен позицией управляющего и ждет поддержки комиссии из совнархоза. Он и сам был бы рад решению о консервации, он был бы спокоен душой, если б оказался прав Човдуров. И все же он не ждал от Аннатувака такой издевательской интонации в разговоре наедине.
И, словно поняв этот ход мысли парторга, Човдуров смягчился.
— Ну ладно, будет нам ссориться. Еще успеем!
Как будто в воду глядел…
Не успели они с Сафроновым вернуться с промысла в контору, Аннатувак зашел в кабинет Амана с бумагой в руке. Вид у него был несколько сконфуженный.
— Хочу с тобой посоветоваться.
— Знаю о чем, — уверенно сказал Атабаев.
— И ничего ты не знаешь!
Аннатувак протянул вдвое сложенный листок.
— Очень хорошо знаю, жалкий бюрократ, — с усмешкой настаивал Аман. — Я знал даже, что будешь об этом советоваться. Хотя такие вопросы ты всегда решал самостоятельно… А если бы на этот раз не показал этого приказа, я бы сам нашел тебя, пока ты еще не подписал.
— Настырный ты человек, всегда был такой, — растерянно отшучивался Аннатувак. — Если все знаешь, погоди читать. Скажи, зачем пришел?
— Ты пришел сказать, что Тамара Даниловна приглашает меня в гости, — пробурчал Аман.
— Вот пригласительный билет, читай.
На листке бумаги рукой Аннатувака был набросан проект приказа о внеочередном отпуске бурового мастера Тагана Човдурова в связи с успешным окончанием скважины на Вышке. Атабаев покачал головой.
— Ты спросил отца?