Небо истребителя
Шрифт:
Через неделю меня допустили к Ивану Ивановичу. Ожидая увидеть сломленного жизнью, хмурого, раздраженного человека, я с радостью удостоверился, что внешне Иван Иванович не изменился: был бодр и разговорчив, хотя вставать ему было категорически запрещено. Первым делом он поинтересовался, как идут дела в дивизии, затем спросил:
— Новый начальник штаба приступил к работе?
— Нет еще, на днях явится.
— Это хорошо, — отозвался Иван Иванович. — Я здесь все обдумал и пришел к выводу, что зря взорвался из-за увольнения. Работу везде можно найти. Буду писать мемуары, ведь я
Правильно говорится: чтобы оценить человека, нужно представить его без должности. Сейчас Иван Иванович мечтает о будущей новой работе. Он уже живет ею и поэтому так взбодрился. Истинному труженику никакая работа не страшна. Страшно безделье.
— Врачи здесь хорошие, свое дело знают, да и жена мне помогла, — больной улыбнулся и продолжал: — Хочу до восьмидесяти лет прожить. Заключу договор со смертью. Пусть она меня до коммунизма не беспокоит, а там я проживу, сколько захочу, потому что к тому времени все будет по потребности.
Иван Иванович смолк. На лице появилась спокойная усталость. Я понял, что он выговорился и теперь ему нужен отдых, поэтому поспешил распрощаться, пожелав ему скорейшего выздоровления.
Прохладная декабрьская ночь оказалась на редкость подходящей для полетов в сложных метеоусловиях. Высота нижней кромки облаков и видимости соответствовали установленному минимуму погоды. К тому же ночь была самой длинной в году. Летал полк Анатолия Кадомцева. Еще в сумерках я полетел на двухместном истребителе МиГ-15, чтобы проверить технику пилотирования командира. Сложнее этого полета не бывает. Проверяемый должен показать технику пилотирования в облаках, а затем выполнить пилотаж над облаками, ориентируясь по звездному небу и используя магнитный компас и наземный радиомаяк.
Анатолий Леонидович рулил на старт быстро. Мне вспомнились его слова на одном из совещаний: «Ас — это бесстрашный истребитель». Возможно, он рулит с такой большой скоростью, не предвидя никакой опасности? Но ведь она возможна: северная окраина аэродрома не огорожена… Перед взлетом Кадомцев не осмотрелся, решительно дав двигателю полные обороты. Машина побежала легко и устойчиво, незаметно оторвалась от земли и стала набирать скорость. Прошло нужное время, но Кадомцев почему-то летел на минимальной высоте. А впереди было шоссе с высокой насыпью, где к тому же могла оказаться грузовая машина. Говорить об опасности уже не было времени, и я, выхватив управление, резко перевел истребитель в набор высоты.
— Поняли, почему я взял ручку на себя? — спросил Кадомцева.
— Нет!
— Продолжайте выполнять задание, на земле объясню. Высоту Кадомцев набирал в облаках по всем правилам, но со значительным колебанием скорости. Видимо, сказывалась напряженность. И вот наконец из сплошного мрака мы вынырнули в звездное небо. Планеты, как мне казалось, радостно сияли, приветствуя наше появление.
— Разрешите повторить задание? Уж очень красиво сияют звезды.
Меня эта просьба удивила. Кадомцев не учитывал, что обстоятельства могут измениться, а ошибка в расчете на посадку может создать аварийную ситуацию. На пробивание облаков и построение большой коробочки уходит немало времени, а топливо и без того на исходе. К тому же кроме нас в воздухе находились другие экипажи.
— Не забывайте, что в этой красоте мы не одни, — предупредил я и приказал: — Идите на аэродром.
Из-за неисправности двигателя один из истребителей заходил на посадку раньше нас, поэтому мы сели только со второго захода. На земле я поинтересовался у Кадомцева:
— Поняли, почему я вам запретил повторить комплекс пилотажных фигур?
— Извините, я кое-что не учел.
— Почему не выдерживали скорости в наборе высоты?
— Я этого не заметил. Да и надо ли так следить за ней?
Что это — бравада своим бесстрашием или что-то другое?
Говорю истину, ставшую банальной:
— В авиации мелочей нет! А если бы вы летели с напарником на боевых истребителях? Ему было бы трудно держаться с вами крыло в крыло.
— Об этом я как-то не подумал.
— И главное. Догадались, почему мне пришлось взять управление на взлете?
— Понял. Про шоссейку я совсем забыл.
— Плохо, если у командира полка не сработал коэффициент безопасности.
Я проявлял особую требовательность к Кадомцеву не случайно. Он был аттестован на должность командира дивизии и уже ожидал приказ о назначении. А на этой должности он меньше будет контролироваться в летном мастерстве. Но последний полет укрепил мое подозрение, что у него притуплен инстинкт страха, он бравирует своей смелостью.
После полета с Кадомцевым я собирался перелететь на другой аэродром и проверить технику пилотирования у командира полка Павла Климова. Но на стоянке меня поджидали два незнакомых полковника, прибывших из Москвы, из управления тыла и из финансового управления. Они объяснили, что имеют срочное задание проверить факты злоупотреблений при строительстве спортивного зала. В анонимном письме сообщалось, что по моему приказанию незаконно использовались грузовые машины аэродромной базы, а также солдаты полков. Желание летать у меня отпало, и я не без раздражения спросил:
— А что, это «приятное» сообщение вы не могли отложить до утра?
— Дело в том, что командировка у нас краткая, а дело срочное и важное. Начальник тыла флота посоветовал начать расследование сегодня.
— У Харламова были?
— Нет. Его тревожить еще рано.
Слово «тревожить» насторожило меня. Да, грузовые машины нами действительно использовались не по назначению: они перевозили бревна из леса на лесозавод. И грузчиками были солдаты тыловой базы. Формально люди и машины использовались не по назначению. Командующий флотом отпустил деньги на строительство спортивного зала, а о людях и машинах ничего не говорил. Да и я не особенно вникал в детали строительства.