Недотрога
Шрифт:
Я осмотрелась. Старенький служитель сидел на скамейке и чинил сменную рясу.
— Здравствуйте, батюшка, — сказала я с поклоном.
— И тебе не хворать, — ответил он, откусывая нитку. — Ты просить о чем пришла али грехи замаливать?
— Ни то, ни другое, батюшка. Хвалу вот пришла воздать.
— Доброе дело, доброе, — закивал он. — Ну, пойдем провожу. А чего ты в столичный храм не поехала? По платью видать, что ты со дворца.
— Народу много. Не люблю, — коротко
— Правильно, — сказал он. — Не надобно, чтоб другие молитве твоей мешали. Я вот тоже тебе сейчас помогу, да потом уйду. Хорошо здесь сегодня, боги тебя и без меня услышат.
Дед был прав. В храме было пусто, очень светло и немного пыльно. Теплый воздух пах благовониями и медом. Сквозь разбитое окно под самой крышей вылетела жившая здесь стая голубей. Дед поворчал и стер за ними два белых следа на полу. Ворчал он только для вида: понятно было, что голубей держит он сам.
— Возьмите, дедушка, — сказала я, подавая ему корзинку.
— Дары для богов надобно к алтарю ставить, — сказал он, покачав головой.
— Да это не для богов, для вас, — улыбнулась я. — Сегодня мне повезло, значит, нужно другому человеку добро сделать. Хотя бы обедом угостить.
— Ну, ежели так, тогда давай, — согласился он и принял корзинку. — Вот сюды садись, здесь доски солнышком напекло. Я тебе сейчас свечку зажгу. Пока горит, говори богам, что хотела. Ежели хорошо горит — радуются боги. Сиди тут, пока свеча не погаснет, благодать принимай. А ежели потухнет — эт значит, гневаются боги, согрешила ты али дурное задумала. А ежели потухнет, а потом снова загорится — эт значит, главный бог пришел тебя послушать. Правда, такого на моем веку не было. Говорят, он токмо святым людям али мученикам внимает. А ежели свечка много раз потухнет и снова вспыхнет — значит, все боги спустились тебя послушать. Но такого уж точно тыщу лет не было. Где-то тут мое огниво…
Он чиркнул разок-другой, и на свечке заплясал едва заметный в ярком еще солнечном свете огонек. Порыв ветра сразу вытянул его в одну сторону, в другую. Я внутренне сжалась. Неужто моих грехов так много накопилось, что даже выслушать мою молитву не хотят? Но нет, огонек выпрямился и принялся гореть ровно и уверенно. Дедок потрепал меня по голове и вышел.
Я сидела на горячих досках, не зная, с чего начать: с детства в храме не была, подзабыла чуток, как это делается.
— Здравствуйте, — осторожно сказала я и замерла в ожидании. Ничего не случилось. Свечка горела. — Это я, дочь ваша Фелисса. Давно я с вами бесед не вела, многое за это время случилось. Много хорошего я сделала, но и глупостей немало наворотила. Папу, вот, например, обманула.
Огонек повело в сторону.
— Из чистых побуждений! — поторопилась я объясниться. Огонек выровнялся. — Старенький он, не хочу волновать. Приезжал навестить, да работа у меня не очень хорошая. Приходится иногда смотреть, как другие люди… в постели кувыркаются.
Я снова замерла в ожидании, вжав голову в плечи. Огонек возмущенно фыркнул искрами, но не погас. Я выдохнула. Всегда боялась, что боги меня не простят за такую профессию. Ладно, перейдем к грехам посерьезнее.
— А еще я за последние несколько дней с двумя мужчинами переспала,
Огонек возмущенно лег на бок. Ну все, сейчас погаснет.
— Но первый раз я это по приказу сделала, — затараторила я. — Другой раз, потому что испугалась очень, что замуж выйти не смогу и детей иметь. А в третий раз и не было ничего почти! Я одумалась, честное слово!
Огонек медленно вернулся на место, но гореть начал с пофыркиванием.
— Понимаю, — вздохнула я. — Но зато я до этого много лет чистоту блюла. О постельных делах и не думала.
Огонек снова покосился. А вот это уже странно. Что богам не понравилось?
— А что, плохо? — спросила я. Огонек фыркнул, но косого направления не изменил, оплавляя край свечки. — Может, надо было замуж пойти?
Огонек сразу выпрямился. Понятно. И вы туда же, господа боги.
— Простите, — покаялась я. — Не получилось у меня вовремя, а сейчас и не зовет никто. Так что, если в ближайшие пару лет суженый не сыщется, я решила найти какого-нибудь мужчину свободных нравов и родить ребенка для себя.
И огонек потух. Сразу, будто выключили.
— Эй, я ж еще поблагодарить не успела! — возмутилась я. Тишина. Только пылинки в золотом свете кружатся. Ну и ладно, раз вы меня не слушаете, ваши проблемы.
— Короче, я тогда просто так расскажу, — уже куда наглее принялась рассказывать я, никого не стесняясь: а кто меня услышит, если даже боги уши заткнули? — В общем, пару дней назад к нам приезжали суккубы с севера — похотливые, скажу вам, тетки. Покажи им ручку от метлы, они на нее наденутся. Одна такая меня даже изнасиловать пыталась. Ну, собрала я своих парней и отправилась с ними на охоту по дворцу. Ой, и насмотрелась пошлостей!
Огонек снова вспыхнул. Две секунды я на него смотрела, хлопая ресницами, а потом вдруг как заору! Пришлось даже рот ладонями заткнуть, чтоб дедок не прибежал. Так, спокойствие. Дышим ровно. Значит, раскаяние мое вам не интересно, господа боги, а пошлятинку послушать хочется? Ну ладно, сами напросились.
— Была там одна дама, — шепотом начала я, приставив ладонь ко рту. — Она гнома под юбкой прятала, представляете? Ходишь так по городу, гуляешь. Устала, соскучилась по мужской ласке — нужно только на четвереньки встать, и личный гном к вашим услугам! Как начнет шуровать туда-сюда своим грибочком — только успевай слюнки сглатывать. Они ж быстрые, как дятлы. А звук при этом какой пошлый — м-м-м!
Свечка снова погасла. И снова вспыхнула! Да они там, похоже, заскучали, боги-то наши. Оно и понятно: со времен Великого Сева сидят у себя на небе, выслушивают всяких нытиков. А тут такие интересности!
— А за пару дней до того я видела, как демон эльфийку девства лишил. Потрясающее, скажу я вам, зрелище! Я правда, почти все время глаза зажмуривала и уши затыкала, но начало видела. И до чего ж там все у эльфиек прекрасно, аж завидно стало. Кожа нежнейшая, складочки — будто розы лепестки. Наверно, и пахнет хорошо. И как ему не жалко было такой цветок портить, а? Ну ладно, со мной переспал, у меня там и вид обычный, и волосы растут. Правда, я их вчера удалила. А тут такая красота, а он ее своим… Эх, да что тут говорить.