Неформат
Шрифт:
— Светка, ты, дура, думала, что сбежишь и мы твоего хахаля не найдем? А мы нашли. Уже идем ему яйца отрывать, вечером тебе их отдадим. Как это не надо? Надо, Света, надо… Да ну, еще ждать тебя, раньше надо было… Недалеко, говоришь, ушла? Ну ладно, две минуты ждем. Время пошло.
— Сейчас прибежит, — сообщил он мне и благодарной публике.
Светик под осуждающе-сочувственными взглядами была отконвоирована нами в подъезд.
Через несколько минут в дверь, за которой скрывался Николай-Александр-Эфраим, позвонила испуганная девушка и запричитала, что в гастрономе женщина, Оля, поскользнулась
Я все ждал, что Светик представится Аннушкой, но она не успела — дверь открылась, и мы с Санькой синхронно, словно не прошло пятнадцати лет, возникли из ниоткуда и чисто, без шума, добыли Эфраима Плоткина.
12. «Дети в подвале играли в гестапо…»
— Ну что, Эфраим, надо делиться, так? — Санька содрал скотч со рта Плоткина, прикованного обеими руками к трубе, что сохраняло ему одномерную свободу передвижения вдоль нее.
Эфраим тут же обложил нас вежливым интеллигентским матом. Я, Светик и О'Лай стояли рядом, вглядываясь в своего пленника.
— Мож, коврик для нашей мышки принести? — зачем-то спросила Светик с жалостливой интонацией.
— Зачем портить коврик? — подал я реплику кинозлодейским голосом. — Все равно его жопа до пола не достает.
— Света, а вы бы лучше поднялись наверх, — заботливо посоветовал Санька. — Вам скоро станет неприятно здесь находиться. — Он повернулся к нам и подмигнул.
Чисто Мюллер.
— Дружище, — сказал я ему, — давай дадим господину Плоткину часик-другой на размышление.
— Но он ведь уже отказался с нами сотрудничать, так? — строго возразил Санька.
— Ну, тормозит клиент. Что же его — сразу увечить? Куда нам спешить?
Плоткин застыл, а потом снова стал повторять то, что вызывало уже оскомину — мол, я не Плоткин, не Эфраим, а Николай Кабанов, что если мы все-таки посмотрим в паспорт, который у него в левом заднем кармане брюк, то сами в этом убедимся.
— Ладно, — сказал Санька, — только для дамы. Маяковский. «Стихи о советском паспорте»! Я достаю из широких штанин, дубликатом бесценного груза… — он вытащил из Плоткинских карманов сначала обмотанный изолентой мобильный телефон, а затем потрепанный паспорт и полистал его. — О, а дубликат действительно бесценный! Смотрите, завидуйте, какую ксиву можно прикупить за хорошие деньги… Практически настоящий. Плоткин, сколько стоит такая роскошь? Ни одна экспертиза не подкопается. Наверняка и зарегистрирован по месту выдачи, так? А место выдачи у нас… ага… Тюменская обл. Вот лежит там, в вечной мерзлоте настоящий Николай Кабанов, сторожит нефтяные запасы родины, а ты, сволочь, прикрываешься здесь его добрым именем, так?
— Не так! Не так! — заорал Плоткин.
Я смотрел и завидовал. Действительно, он был гражданин. А у меня в кармане — лишь пейсатый менорастый даркон, который и не покажешь-то теперь никому.
— Плоткин, — скривилась Светик, — че вы орете? Будете орать — О'Лай вас хакнет, он тож истерик. Плоткин, вы сами гет подпишете, или раввина звать?
Плоткин растерялся. Он поморгал на Светика, осмотрел ее с головы до ног, явственно ужаснулся, снова поморгал и завопил:
— Какой гет? Какой раввин? Я православный
— Ути-пути, — ухмыльнулся Санька. — Видели, как легко этот иуда своего бога предал? Тьфу. Даже разговаривать с тобой противно. Предлагаю сделать перерыв. Мутант, — он подмигнул мне, — сотри-ка с ксивы и трубы мои пальчики, а то найдут их потом на трупе…
Я с демонстративной тщательностью обтер паспорт и мобильник и картинно, держа через носовой платок, вернул их в карманы побледневшего Плоткина.
Мы не без облегчения вылезли из подвала и решили подкрепиться. Санька притащил из джипа огромный пакет «малой добычи». И стал метать на стол. При этом он весело командовал мне и Светику куда класть, что открывать, где приткнуть, как поставить. Кстати, не забыл он и про О'Лая — купил ему здоровенную берцовую коровью кость. Пес остолбенел, потом неуверенно, явно не веря в происходящее, понюхал, а затем ошалело посмотрел на Светика, словно разводя ушами.
— Юзай, — посоветовала ему хозяйка.
Логово Светика располагалось на косогоре, немного в стороне от типично-подмосковной дачной улицы. Кто-то у Светика в родне страдал демофобией и выстроил дачу по принципу хутора — к ней надо было идти через весь поселок, а потом пробираться через пролесок, правда недолго — метров двести, но по неосвещенной колее. Когда я поинтересовался откуда у Светика это сокровище, она неопределенно ответила, что это фамильное логово. Лучшего места для киднепинга в ближнем Подмосковье и придумать было нельзя.
— Я, Света, хотел бы пригласить вас на ужин, — вдруг молвил Санька, когда мы уже почти все открыли и расставили.
— Благодарствуйте, — ответила Светик. — А че я для этого должна сделать?
— Выйти к ужину, — ответствовал Санька. — Через четверть часа.
Светик царственно поднялась по лестнице и уже сверху вопросила:
— Александыр, этта… а какой формат прикида?
Санька сконцентрировался на ответе, как спортсмен перед прыжком и взял барьер:
— Кожа!
— Кожа и кости! — уточнил я.
— Рога и копыта, — сказала Светик откуда-то сверху злобно и, кажется, обиженно. Надо же.
— Прекрати! — прошипел мне Санька. — Тоже, друг называется.
Он вытащил из пакета скатерть, два подсвечника, сноровисто перестелил всю сервировку, зажег ароматические свечи, погасил верхний свет, оставив гореть только торшер в дальнем углу. Выставил шампанское «Вдова Клико», успокаивающе кивнул мне, что есть в запасе и кое-что мужское, затем извлек из длинной картонной коробочки галстук и ловко повязал его. А я бы, наверное, уже не сумел. Отвык за эти годы от галстуков. Наконец, Санька нанес последние штрихи и озабоченно вопросил:
— Ну как?
— Формат, — не удержался я. — Только кольца не хватает.
Санька удовлетворенно кивнул:
— Еще бы. Там видно будет. Эх, Боренька… ты ведь после десерта скроешься в подвал, поработаешь с Плоткиным, так?
Заскрипела лестница. Из полумрака выступил дегенеративного вида низенький военный, в огромном кителе, фуражке, кожаной мини-юбке и уставных офицерских сапогах. Светик приблизилась шаркающей некавалерийской походкой, и мы узрели на кителе погоны генерал-майора внутренних войск. Неизменная трубка в ладони выглядела почти зловеще. Санька сглотнул.