Неформат
Шрифт:
слышала, как они подозрительно долго возились и глубоко, протяжно вздыхали у входа, не до
конца закрыв за собой дверь.
Ляля, по правде сказать, радовалась свалившемуся на неё одиночеству: нужно как-то
остыть от горячки уходящего года, подвести итоги, покопаться в собственных мыслях, не
отвлекаясь на чужие. Да и микроинфаркт отца как-то здорово вздёрнул её психику, так что покой
пришёлся кстати. Дня три она жила размеренной жизнью праведницы: поднималась на
подъёмнике
Эльбрус, а у подножия синели сосновые леса Баксана, – благостно ела на завтрак обязательный
творог со сметаной, а на ужин пила кефир, скудно посыпанный кристалликами рафинада. Каждое
утро час-полтора с каким-то философски спокойным отречением каталась на пологих склонах
рядом со зданием турбазы, время от времени сверяясь с часами, чтобы ненароком не вернуться в
номер раньше времени и не нарушить сексуальный марафон Лильки с очередным персонажем из
цикла Вивальди. На снегу почему-то особенно ясно думалось, несмотря на лёгкую, как далёкая
мелодия, головную боль – знак высокогорья.
А потом из ниоткуда появился он – Вадим Савченко…
Он сначала обратил внимание не на неё, а на яркий лыжный костюм, который что-то ему
мучительно напоминал. Она неторопливо скользила вниз по склону. Удивительно – одета как на
Олимпиаду в Саппоро, а катается не торопясь, без шика и снежных фонтанов. Савченко вдруг
сообразил тогда, что напоминает ему тот вишенно-красный костюм, – ну конечно, мотоцикл
«Ява»! Мечта любого половозрелого идиота из Изотовки! И главное, чтобы на бензобаке, таком
же ярко-красном, как и весь мотоцикл, красовалась переводная картинка какой-нибудь
белобрысой, распутно улыбающейся Гретхен или Анники из ГДР.
«Да ёлки-палки! Как же я забыл?! – воскликнул про себя Савченко, окончательно
расставаясь с остатками сна. – Да, вот эти пошлые переводные картинки, их привозили пацаны из
соседних пятиэтажек, служившие срочную в ГДР. И эти красавицы улыбались седоку мотоцикла
блудливо с бензобака, в опасной близости с промежностью. У меня самого вроде была такая
картинка – кто-то подарил. Точно, была! А куда я её дел? Чёрт знает! За неимением мотоцикла. И
даже не поменял, а можно было бы на что-то поменять… Интересно, что с годами ничего
становится не жалко. Только прожитых лет… и тех женщин, которых не удалось… Да и то не всех».
А она была хороша в том костюме, куда лучше мотоцикла «Ява»! И он катил на лыжах за
ней в отдалении, всё время сзади, чтобы не позориться в своём нищенском костюме. В таком
сиротском одеянии если уж показываться, то надо кататься как бог! Его костюм – это жалкий
мопед; как эти
уродливости конструкция! Содрали, как водится, у немцев по трофейным репарациям. И гнали
производство, не стесняясь, до семидесятых. А она – «Ява». Или даже лучше – «Jawa».
Савченко вспомнил, как в детстве, совсем маленьким мальчишкой, воображал себя
машиной «Волга» с оленем на капоте. А иногда – «Москвичом-408». Ничего странного, у всех
мальчишек такие фантазии. Их манят машины, они кажутся им живыми существами. Как это в
психологии называется – антропоморфизм, что ли? Когда «Москвич» кажется тебе маленьким
живым существом с удивлёнными круглыми глазами? И звук его мотора как интимное рычание
какого-то милого животного. Да, ты одушевляешь это странное существо, и жалеешь лишь о том,
что оно не твоё. И ты завидуешь чистой детской завистью тем немногим счастливчикам, которые
свободно берутся рукой за элегантную дверную ручку этого «Москвича», чтобы утопить круглую
кнопку в её основании и, открыв дверь, сесть с восторгом, какой бывает только в детстве, в
красивые дерматиновые формы его сиденья.
«Какой я был тогда зелёный лопух, – с иронией подумал он. – В 23 года воображать себя
мопедом, а красивую женщину – мотоциклом из далёкой, как сказка, Чехословакии. Вот что
значит быть запоздалым девственником – даже фантазии не эротические, а какие-то детские. А
впрочем, не жалею ни о чём. Здорово всё-таки, что моя первая женщина – вот такая». Тот год,
1972-й, вообще получился каким-то вещим. Если задуматься, вся его жизнь, весь маршрут этого
тяжёлого состава, со всеми промежуточными станциями нарисовался тогда, в январе, на склонах
Чегета, где он стыдливо слонялся в одиночестве, неумело раскатывая лыжи до подобия
скольжения, и с кошачьим любопытством поглядывал на красную фигурку на снегу. Он даже
помнил, как выглядел этот снег, на который уже упали тени, подсвеченные морозным багровым
солнцем, что спешно закатывалось за гору. Снег был бело-серебристого цвета, как пепел от
сгоревших углей костра, в котором в детстве с Димычем, Игорем Клопковым и Витькой Иричуком
пекли картошку на втором газоне проспекта Победы. Этот бело-пепельный цвет здорово выглядел
бы в отделке интерьеров «Боинга».
***
Он к тому дню управлялся на лыжах уже неплохо, даже виражи закладывал, умело кидая
тело то влево, то вправо. Потому и увлёкся, потеряв за этими экзерсисами яркую фигурку из виду.
Подумал, что она на базу уже ушла, и решил ещё раз для закрепления навыков, а лучше – для