Некромерон
Шрифт:
— Кстати, хорошо, что вы об этом заговорили. Как раз с вами я бы хотел достичь взаимопонимания.
— Собираетесь подкупить меня, чтобы я оставил вас в покое и нарушил слово, данное мною несчастным женщинам?
— Несчастным? Хмм. Не рассматривал их с такой точки зрения. Как говорила моя покойная мама, все неприятности в мире от женщин. Вы угадали ровно наполовину: подкупить я вас желал бы, а вот «оставить в покое»… Нет, дело в другом.
Зелг встал с паутины, как бы невзначай одернул перевязь, поправил меч, припомнил наставления
— Я готов к переговорам, — сообщил он.
— Мужайтесь, — посоветовал паук. — И не совершайте резких движений. Я иду.
В глубине пещеры кто-то зашевелился. Звук был мягкий, но очень тяжелый. Герцог только-только успел подивиться тому, что звуки, оказывается, бывают тяжелыми и легкими, как его собеседник вылез на свет. Его давешнее предупреждение не делать резких движений было совершенно бессмысленным: Зелг от неожиданности не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть, не говоря уже о большей активности.
Паук был грандиозен и великолепен. Черный как смоль, покрытый густой блестящей шерстью. Его лапы — каждая толщиной со ствол среднего дерева — удерживали на весу огромное тело. Было очевидно, что одним ударом он вполне способен поразить не только рыцаря, но и коня, на котором тот будет сидеть.
Ряд черных сверкающих глаз уставился на некроманта.
— Болтаем, болтаем, — сказал паук, — а до сих пор не познакомились как следует. Разрешите представиться, я — Кехертус, к услугам вашего высочества.
— Ааа… эээ… весьма приятно… эээ…
— Заметьте, что вы рисковали, явившись сюда в облике моего слабосильного собрата, — заметил Кехертус. — Мы не слишком церемонимся с мелкими конкурентами.
— Это я уже вывел из ваших детских воспоминаний.
Паук раскрыл ужасные клыки, размерами и формой походившие на крестьянские плуги (сорвалась и звучно шлепнулась на землю крупная капля ядовитой слюны), и захохотал:
— А мне импонирует ваше чувство юмора, герцог. Из вас получился бы неплохой паук.
— А из вас — некромант.
— Ближе к делу. У вас есть войско, несколько могущественных союзников, талантливый генерал, прекрасная наследственность и, как оказалось, редкий дар. Отсюда вопрос: мир завоевывать будете?
— Зачем мне мир? Что я с ним буду делать?
— Не скромничайте. Такие возможности не должны пропасть втуне. Предлагаю еще одну: меня. Я бы охотно во всем этом поучаствовал. Как боевая единица я… вы сами видите. Для пропаганды и агитации среди мирного населения и солдат вражеских армий — тоже пригожусь. Может, есть какая-нибудь должность, а?
Зелг смешался:
— Да какая у меня армия? Стрелков не хватает, ветераны ушли на покой, тяжелая пехота — это же не тяжелая пехота, а кошкины слезы; тем более что Иоф-фа останется в Виззле с Альгерсом. Бумсик и Хрюмсик тоже. Повар нам вот был нужен…
— Да я и приготовить, если нужно, могу, — заволновался паук, не ожидавший
Герцог мгновенно вообразил огромного паука в фартуке и поварском колпаке, с половниками в четырех лапах, которыми он размешивает суп из амазонок в походном котле на двести персон.
Зелгу стало плохо, и он бессильно опустился в гамак из паутины.
Паук напряженно ждал ответа, но вид раскрывающихся клыков как-то не способствует мыслительным процессам.
— А зачем вам вообще это нужно? — спросил некромант. — Живете тихо, укромно, никто вам не угрожает.
Кехертус романтично постучал передними лапами по полу:
— Это, можно сказать, мой единственный шанс выйти в свет, людей посмотреть, себя показать.
— Попробовать всех на вкус, — не удержался герцог от язвительного замечания.
— Зря вы так, — огорчился паук. — Это я от безысходности и тоски. Я об ином мечтал. Вы мне не верите, что ли?
— Верю, верю, — поспешно согласился Зелг. Кехертус покачался из стороны в сторону, словно в такт неслышной музыке.
— Я с детства мечтал стать путешественником: пересекать пустыни и горы, пускаться в странствие через моря и океаны. Может, даже моим именем назовут какую-нибудь речушку или лесок. Поймите, моя нынешняя жизнь черепа выеденного не стоит! А сколько еще долгих и нудных веков мне прозябать здесь в одиночестве и непонимании, на диете из амазонок… Потом наступит старость, дряхлость. Вспомнить нечего будет. Я стану безымянным прахом, как мои предки, и никто не всплакнет обо мне, никто не вспомнит. Я так не хочу!
— Тоска, — согласился добрый Зелг, потрясенный до глубины души обрисованной пауком картиной. — Но зачем вам наше войско? Что мешает вот прямо сейчас и отправиться в путь?
Кехертус огорченно присел на всех лапах.
— Разве не очевидно, что этот жестокий мир жаждет моей смерти? Мне нужен надежный союз , и союз с тем, у кого нашли дружескую поддержку многие странные существа. Я все продумал и взвесил. Только на фоне вашей компании я не стану слишком выделяться. Э?
Герцог подумал, что это комплимент, но комплимент сомнительный. А еще он с трудом мог представить себе, как станет управляться со столь своенравным и могущественным созданием и как тот найдет общий язык с остальными. Нет, невозможно.
— Послушайте, — быстро сказал он. — Я разделяю ваше горе, но только по первому пункту. Давайте договоримся, что я помогу вам выбраться отсюда живым и скрою этот факт от амазонок. А дальше — ступайте куда хотите. Это уже другая история.
Паук негодующе приподнялся на задних лапах и ревниво заявил:
— Мессир, вы не представляете, от чего отказываетесь. Ваших амазонок еще в помине не было, как и прочих прямоходящих, а мои предки уже охотились на все, что шевелится.
Он уполз в темноту, и оттуда до герцога доносился его обиженный голос: